Previous Entry Поделиться Next Entry
Ольга Махно (Москва). У моря погоды
aesthetoscope
Несколько дюймов до солнца осталось,
Но кончились силы ждать большего:
Небо вдруг манить перестало,
И вышло из-за спины прошлое…

- И как вам? - спросил Михаил, положив на колени тетрадь .
Ничего поэма... – сказала Ксения. Она ловким движением плеснула из кофейника ароматный душистый напиток в аккуратную беленькую чашечку и быстро отпила пару мелких глотков. На фаянсовом ободке остался оранжевый полумесяц помады:
- Вот только про синюю птицу мне нравилось больше… - подумав, добавила она. - Хотя, в той или иной степени, все, о чем вы пишете, касается прошлого, что пробивает некую брешь в будущем и протискивается туда сначала одним, затем другим плечом. А потом встает в полный рост: большое, неуклюжее, неправдоподобно гипертрофированное. Словом, абсолютно несуразное. Стоит оно посреди этого самого будущего и ехидно так ухмыляется. Чем оно вас так пугает?
- Просто я не вижу в нем ничего хорошего. Наоборот…Стόит прошлому всплыть на поверхность, как оно, будто разложившийся труп, начинает испускать зловоние на всю округу…
-И что толку от зеленой весны, когда такой смрад повсюду? – Михаил улыбнулся и многозначительно развел руками.
Ксения подала ему кофе. Он отхлебнул, поперхал и сделал еще пару жадных глотков. В окно падали целые снопы света и без всякой гармонии распадались кто-куда белесыми пятнами. Казалось, за окном бушует апрель, но февраль пока не дошел и до середины… Простуда вовсе измучила Михаила: кашель явно имел тенденцию стать хроническим:
- А зима в этом году затянулась…- сказал он. – «Достать чернил и плакать!»
- Ксения кивнула. Михаилу уже было за 60, но он прекрасно выглядел. Не обрюзг, не замшел и только слегка сутулился, что придавало его движением некую таинственность. Будто он все время от кого-то прятался, будто ходил, боясь разбудить что-то…На цыпочках. Девушка любовалась тем, как в глазах собеседника то и дело блуждал луч солнца, от которого глубоко зеленая радужка загоралась салатным. Таким, как в детских книжках рисуют глаза лесных волшебников, эльфов и магов…
Заходить к Михаилу в гости было всегда приятно. При мысли о его квартире, первое, что приходило в голову – это вкусный кофе. Он варил его на песке в маленьком медном кофейнике, от чего горьковато-шоколадный запах наполнялся смолистыми нотками и обретал нечто ценное, в мебели называемое патиной, а в кофе. Ксения называла это …«привкусом жаркого лета». Южный берег Черного моря, маленькие кафе, где на песке подогреваются крохотные прокопченные турки на одну чашку…Воздух, полный йода и терпкости, раздирающий грудь своей свежестью, оставляющий внутри, в легких, мятную прохладу и легкий тревожный мотив скрипки. На море всегда тревожно: даже подспудно в таких местах всегда ждешь чего-то: паруса вдалеке, шторма, улова… Ждать у моря погоды…- не зря, не зря говорят….
Второе, что так манило к этому чудаковатому преподавателю латыни, была его непохожесть ни на кого. Учить мертвому языку, знать мертвый язык, любить его, как любят собак или лошадей, - это, действительно, странно. Мертвая любовь и поэмы о прошлом. Весьма неплохие, печальные и тревожные, как заводские гудки. Такого лестно иметь в друзьях! А в неполные 25 - лестно любить… Это как создание себе алиби: тебя никто не назовет посредственностью, не осудят за плохой вкус, даже не попробуют ославить…

Крылья расправив над спящим Аидом,
Сирин кружит, навевая преданья.
В мертвом царстве синие птицы,
Птицы удачи несут наказанье….

Она, красиво интонируя, прочитала отрывок на память и задумалась. Уж очень похоже на Старшую Эдду…
- Первый вариант - приносят страданье – тоже был не плох. Хотя наказанье – это за дело, а страданье – это не за что, муки во имя рая. Совсем другой оттенок!
Михаил улыбнулся:
- Изо всех моих поэм ты любишь самую зловещую.
- Отчего она такой стала, Миша? О чем вы думали? – Ксения взяла из хрустальной вазочки кусочек рафинаду и отправила за щеку.
- Ты - моя первая знакомая, что пьет сладкий кофе по отдельности: сначала кофе, потом - сладость… А поэма сама написалась, как всегда и пишутся любые поэмы. На Чистый Четверг было тягостное настроение (не грустное, а именно тягостное, когда минуты тянутся, словно жженый сахар), я сидел и глядел, как за окном небо подернулось призрачно серой дымкой, потом стало эмалево-бирюзовым, а затем спокойно и с достоинством ушло под темно-синюю вуаль. День безвозвратно ушел, и я сел писать…

Кирпично-красные тени лягут
На воды черные, где герои
Спят, качаясь, как в лоне матери,
Воспоминая падение Трои…

- Прочитала она еще отрывок и зажмурилась. Странные тени плыли перед ее глазами, кровавые тени героев прошлого. Она, в свободном вязаном платье цвета глины, роскошном изумрудном плаще плыла вместе с ними, выныривая из Виноградного переулка, забывая о заснеженном дворике и желании постричь и окрасить волосы… И было ли то страшное таким манящим, и было ли это настоящее таким уже пресным? Она плыла и ни о чем не думала…Заснув на софе перед кофейным столиком, Ксения неслась реками забвения, и ее черные длинные волосы разметались на красном батисте ворохом жестких проволочек… Полуоткрытые губы ловили полуденный сон и мечтали… А герои боялись прошлого, а герои бежали от него на войны и сражения, под чужой кров и меч, прячась в женские ласки и вино, попадая в плен и наслаждаясь пленом, ограждающим от погони случившегося.

Из чаши, разбитой давеча,
Пить не придется больше Артуру,
Меч потерян и дар речи
Прошлое стало пред ним…

Сдуру… – продолжила Ксения в полусне и тут же очнулась. - Вот нелепое слово! – она тряхнула головой. - Черт, как же там было? Как же… Фигуру…Дуру…Она потянулась и увидела, что Михаил тоже спит, скрестив на столе руки и положив на них голову. Ксения улыбнулась:
- Миша, ну что же вы? Это я ночи напролет работаю, и разморило от тепла, а вам спать негоже! – и она потрепала его по плечу. Ей нравилось говорить с ним, как с равным и даже родным. Чувствовать себя мудрой, чуть уставшей, ищущей...
- «Ищите да обрящете», - подумала она и сильнее потрясла Михаила за плечо. Он не ответил. Ксения шире улыбнулась и потрясла сильнее. Но он никак не мог проснуться. Он умер во сне от кровоизлияния в мозг и был похоронен через три дня на Старопролетском кладбище в правом ряду на 254 месте. Все имущество отошло Ксюше, как указано было в завещании. «Удивляться – плохая примета», – говорила она завистникам и нервно смеялась. «Что же было в его прошлом?», - думала Ксения, живя в центре столицы, в тихом дворике с липами. «Каков же он, перевозчик душ?», - представляла она, заваривая кофе в медном кофейнике, «Что за слово там все-таки было в конце?» – спрашивала и спрашивала себя она, читая подряд все его стихи, кроме потерянных «Синих птиц».
-Что же за слово? Нет, точно не «сдуру»!… - во дворе бушевал апрель, а Ксения никак не могла вспомнить единственно точное, потерянное в прошлом слово. Никак не могла - и решила остричь волосы.

?

Log in