Previous Entry Поделиться Next Entry
Давид Шраер-Петров (Бостон). По направлению к морю (стихи 2004 года)
aesthetoscope
Внутренняя эмиграция
Максиму

Вот они мои горы, джунгли, прерии.
Все – на белом листе.
С пережатой главной артерией
Выживают лишь те,

Кто способен к воображению,
Неугнетенной мысли движению,
К аберрации буйств, к абстракции,
К внутренней эмиграции.

Мы с тобою такие. Можем зажаться,
Замолчать на десять, на сто лет.
Смысл не в том, чтобы умножаться,
Важен неповторимый след.

Мы сожмемся, окуклимся, станем спорами,
Чтобы выдержать космоса вечный гнет.
Перелетим над земными спорами.
Слышишь, метеорит поет?

Это наш корабль эмигрантский,
Загружай тетрадей черновики.
Мы с тобой познаем вселенское братство,
Да без России писать не с руки.




Анна Ахматова и молодой поэт
(отобрано для публикации в Aesthetoscope.Стетоскоп.2009)

Слава приходит утром.
Солнце проходит утром через лапы сосен.
Дачники проходят мимо:
К берегу Финского залива,
К Щучьему озеру,
На станцию Комарово.

Слава приходит внезапно, говорит Анна,
Вы просыпаетесь в комнате абсолютной безызвестности,
Вы и не предполагаете,
Что на Литейном проспекте,
На Фонтанке,
На Аничковом мосту,
Всюду – газетчики,
Везде – почитатели таланта,
На каждом углу – книжные палатки,
Над которыми летают воздушные шарики,
Красные, желтые, зеленые и голубые.
А над Домом Книги летает (оторвался!)
Знаменитый (стал разноцветным!)
Шар-реклама швейных машинок компании Зингера.
Стал воздушным!!!

О такой славе вы мечтаете, молодой человек?

Нет!

Тогда послушайте: приготовьтесь к таинственной славе –
Несколько друзей, один из них становится летописцем,
Несколько недругов, которым тоже хотелось таинственной славы,
Но даже такой славы они не получили.
Словом, несколько друзей и недругов,
И многочисленные толпы безразличных.
Многочисленные толпы равнодушных к вашим стихам и к стихам вообще.
Хотя, стихов вообще не существует.
Есть Пушкин.

Слава, это когда вы просыпаетесь
В комнате абсолютной изоляции.
Нет, нет, не в камере!
До этого...
Вы просыпаетесь в комнате,
На вашем столе рукопись никому неизвестных стихотворений.
Вы открываете форточку,
В комнату вашей абсолютной изоляции
Врывается рев толпы, которая вовсе неравнодушна,
Которая требует вас,
Хочет вас видеть и слышать,
Хотя есть Пушкин.

Или это рев возмущенной толпы?
Толпы, которая вас ненавидит?
Ведь вы всю жизнь презирали толпу.
Вам хотят отплатить с лихвой.
Ненависть. Разве это не слава?
Разве это не слава, когда есть Пушкин.


Киношная серия провалов

Киношная серия глупых провалов, еженедельных,
По сценарию, который сочинил я.
Некого винить.
Серия номер эн плюс бесконечность.
В компьютере не нашел значка бесконечность, вообразите восьмерку на боку.

С владельцем русского ресторана принялся говорить о литературе,
С владельцем ресторана в Нью-Йорке.
Он поддакивал в трубку.
Я говорил о Бродском.
Его позвали на кухню.
Он оборвал беседу.

В московской редакции секретарша допрашивала с подозреньем,
Кто я? Откуда? Звоню по какому вопросу?
А потом сообщила, что Николай Николаевич находится на планерке.
Трубка моя упала, как флажок, на рычаг.

Американский поэт-неудачник
Вызвался переводить пьесу в стихах.
Я сочинял эту пьесу всю жизнь.
Американский поэт-неудачник
Дошел до любовной сцены и потерял работу кассира
В местном кинотеатре.

Я отправился на рыбалку на полуостров Кейп Код.
Мечтал о рыбалке всю зиму.
Купил новый спиннинг.
Приехал в деревушку рыбачью.
Припарковал машину.
А на заветном месте
Сидят рыбаки-португальцы,
Все камни пооблепили.

Из Москвы сообщили, что вышла моя новая книга.
Мол, выслали авиапочтой.
Месяц прошел – нет книги.
Другой к концу подходит.
Где ты гуляешь, книга?
Самолет утонул в океане?

Что, если мне осталась на обедневшей жиле,
Только пустая порода?
Золото кем-то отмыто.
Мне достались провалы.
Киношная серия провалов.
Эн плюс бесконечность.


Жены короля Генриха

У первой жены был шлейф из пурги.
Пургой замело Белорусский вокзал.
Она завернула в шлейф пироги
Он шлейф в два узла завязал.

Вторая жена укатила в Париж.
Кататься верхом в Булонском лесу.
Каштановый лист, длиннопал и рыж,
Она прислала ему в письме.

А третья жена пирогов не пекла,
Не знала дорогу в Булонский лес.
Она на кладбище принесла
Тяжелый могильный крест.


Толстой, Достоевский, Чехов

В Туле или Петербурге,
В Крыму или Сибири,
В сублимированном подобии земного рая
Они беседовали о смысле литературы.

Толстой сказал:
Поведать о патологических ситуациях в нормальном обществе.

Достоевский сказал:
Изучить нормальные характеры в патологическом обществе.

Чехов сказал:
Написать про жизнь моих современников.

К примеру,
Анна Аркадьевна,
сказал Толстой.

К примеру,
Настасья Филипповна,
сказал Достоевский.

К примеру,
Ольга Ивановна,
сказал Чехов.

Толстой оглянулся:
Тсс! Софья Андреевна!

Достоевский крикнул:
Обожди, Анна Григорьевна!

Чехов кашлянул:
Как ты там, Ольга Леонардовна?

Ангелы летали вокруг писателей.
Ангелы с одинаковыми лицами.

Стоило таиться?
Сказал Толстой.

Стоило проигрываться!
Сказал Достоевской.

Стоило ждать,
Сказал Чехов.

(Другие стихотворения цикла)
Метки:

  • 1

Александр Елеуков (Санкт-Петербург). Псалмы, сонеты и п

Стихосложение особый жанр словотворчества, и особость его заключается не в специальной ритмичности и не в нарочитой складности. Особость эта реализуется в эмоциональности, в чувственности обращения со словом. Научись предощущать страсть столкновения слов, нерв падежа и панику сослагательного наклонения, запускай грамматическую структуру предложения по гиперболе обиды и гони по заросшим сорняками переулкам нежности, подстегивай ритм чередования шипящих и ругающихся звуков биением собственного сердца, взмывай наречием, затихай летним дождем.

  • 1
?

Log in