Previous Entry Поделиться Next Entry
Алиса Чопчик (Молдова, Кишинев). Дневники
aesthetoscope
Алина. 23 ноября 2008.
Я всегда презирала самоубийц, считая их слабаками. Я считала их нытиками, вечно недовольными своей жизнью, которые не хотят открыть свои глаза и увидеть, что жизнь, несмотря ни на что продолжается. А значит, ты должен взять себя в руки и двигаться вперед.
Однако я не знала, что когда ты – третье лицо, которое лишь наблюдает, а не испытывает все на себе, намного легче. Теперь же я понимаю, что никто не вправе обвинять другого человека в содеянном, не испытав ту боль, ту муку, то одиночество, что испытал он сам.
Когда я узнала о гибели своих родителей, мои ноги и руки задрожали, трубка соскользнула со вспотевших рук и упала, повиснув на проводе. Я сползла по стене, тихо рыдая, прижав к груди кухонное полотенце. Картошка запекалась в печи, ее запах повис в воздухе, напоминая, для кого я готовила этот ужин. Они спешили ко мне, а сейчас их уже нет. Иногда кажется, что родители вот-вот позвонят в дверь. Папа начнет жаловаться на радикулит, а мама найдет изъяны в моей стряпне. Бывает, я и вправду слышу их голоса в общем коридоре, но подбегая к глазному зрачку, никого не вижу. Все это иллюзия, пыль, которая сводит меня с ума.
В день похорон я рассталась с Гришей. Я любила его, любила всем сердцем, но в тот момент, оно было отдано, целиком и полностью, моей семье. Семье, которой уже нет. Я не хотела изводить его своими мученьями. Не хотела, чтобы Гриша мучился вместе со мной, и поэтому ушла. Он просил не делать этого, говорил, что будет со мной всегда и даже неуклюже попытался сделать предложение. Но когда Гриша сел на одно колено, я расплакалась и швырнула в него хризантемами.
Я всегда презирала самоубийц, но мне отчаянно захотелось уйти на тот свет вместе с родителями. Это был не каприз, не слабость, это была потребность. Я уже начала думать, как покончить с собой, но когда гробы стали закрывать, эти ужасные мысли ушли. Я почувствовала, что мама с папой забирают вместе с собой мою прошлую жизнь и, возможно, дают дорогу другой, более лучшей. Гробы медленно опустили. Моя дальняя родственница дала мне две розы. Я улыбнулась кончиками губ и кинула цветы.
С тех пор, я ненавижу розы…

Инна. 20 августа 2009.
Сегодня у меня было собеседование. Час простояла перед зеркалом, перемерив полгардероба. Я нервно отбрасывала блузки и хмуро глядела на свое отражение.
-Нет! Все ни то!! – обиженным тоном твердила себе.
Мне хотелось оставить хорошее впечатление ведь, как говорят в народе: «Встречают по одежке, провожают по уму». А вся моя «одежка» была слишком яркая и открытая. Если бы я ее одела, меня приняли бы за легкомысленную простушку. Да, признаю, возможно, я немного и легкомысленна, но знания из головы никакой ветер не выветрит. Верно?
В конце концов, после долгих колебаний и нервов, мой взгляд пал на черный пакет набитый одеждой Олеси, моей двоюродной сестры. Осторожно, словно там затаилась мышь, я открыла пакет и взглянула на вещи. Все они были темных тонов, застегнутые до самого горла огромными пуговицами. В общем, очень скучная одежда.
-То, что надо! – воскликнула я, разглядывая черную блузку.
Первый раз за все время вкус Олеси не вызывал у меня насмешку. Я мысленно поблагодарила свою лень, ведь если бы не она, я давно бы выкинула этот хлам. Сегодня он оказался на удивление полезным.
-Ну, как я тебе? – кокетливо спросила я своего любимого, поставив руки в бока.
Он упустил газету и внимательно меня разглядел. Его бровь изогнулась в удивлении, и я невольно улыбнулась.
-Олеся? – спросил он насторожено.
Я махнула рукой и села к нему на колени.
-Да, это ее одежда! Ну, так? Как я выгляжу?
-Ты, как всегда, сногсшибательна! Тебе идет черный цвет.
-Гриша! – воскликнула я. – Это не смешно. Вот примут меня на работу, куплю себе хорошую одежду.
Гриша улыбнулся и зарылся лицом в моих волосах.
-Я люблю тебя, - прошептал он.
-Если любишь, женись! – засмеялась я, покачиваясь в его крепких руках.
Гриша неожиданно напрягся и тяжело, сквозь зубы, выпустил воздух. Я почувствовала себя неуютно и встала, пробормотав, что мне пора на собеседование.

Олеся. 13 июня 2011.
Я пыталась себя чем-то занять. Попить кофе не удалось: из-за трясущихся рук, я пролила его на свою любимую черную блузку; поговорить с коллегами тоже: все их разговоры вели к моей больной теме – работе. Так я и маялась целый день, не могла придти в себя после разговора с начальницей. Я была уверена в себе, настолько уверена, что несколько месяцев назад сказала, что собираюсь в течение двух лет занять ее место. Я знала себе цену, чувствовала, когда клиент на крючке, когда можно и нужно давить на него. Вот и в этот раз я была настроена на успех. И когда начальница вызвала меня к себе, я думала, - нет, знала! - что клиент подпишет контракт.
-Он отказался.
-Что?! – возмущенно воскликнула я.
-По-моему я внятно сказала, - нахмурилась начальница, немного покачиваясь в кресле.
-Когда?
-Только что. Сказал, что ему не выгодно.
Начальница злобно кинула ручку на стол и вздохнула, потирая виски.
-Короче, Олеся, давай на чистоту, ладно? У нас последнее время дела совсем плохи. Кризис на дворе, - она указала рукой на окно, - нужно кого-то сократить, а кого-то вообще уволить. Это была как бы проверка, понимаешь? Ты не справилась и…
-Вы хотите меня уволить?! – спросила я, сжав руки в кулак так, что побелели костяшки пальцев.
-Пойми меня правильно. Ты хороший работник. А хорошему работнику, нужно хорошо платить. Если ты, конечно, хочешь получать зарплату на сорок процентов меньше, то…
-Ясно, - прорычала я, встав со стула, все так же продолжая сжимать руки.
Задыхаясь от возмущения, я вышла из ее кабинета. Села за свой стол и, облокотившись на него, закрыла лицо руками.
Работа – это моя жизнь. Жизнь, в которую я не пустила любовь и семью. Если я потеряю работу - я потеряю все. Начальница это прекрасно знала. Она знала, что я не захочу за такие гроши тратить столько нервов и сил. Все продумано.
Сегодня я целый день думала, как мне поступить. Злость и обида затуманивали и прятали те решения, которые, как мне казалось, вот-вот придут в голову. Я буквально чувствовала их на вкус. Это был вкус победы. Решение все же нашлось. Увидев себя в отражении зеркала, я поняла, что мне нужно уйти. И я имею в виду не работу…

Андрей. 29 июля 2011.
Я несколько раз проткнул себе ноги цыганской иголкой. Кровь просачивалась сквозь штаны и окрашивала их в темный цвет. Не то что бы я хотел убедиться, что ничего не почувствую, - я и так знал это наверняка! – просто когда ты – инвалид, все книги, которые есть в доме, ты прочитал, а брат возится на кухне, ничего другого в голову не приходит. Поэтому я еще раз погрузил иглу в ногу и поморщился. Нет, не от боли. От невыносимого желания ее почувствовать. Когда Гриша, ненаглядный братец, увидел, что я делаю, он подбежал ко мне и отшвырнул иголку в другой конец комнаты. А затем начал на корточках ее искать, рассержено, но очень устало, приговаривая:
-Ты можешь получить заражение крови.
-Плевать! Ноги отрежут и все, так даже легче будет, - вздохнул я, поворачивая коляску в его сторону.
Гриша сел на полу и уставился на меня.
-Тебе, правда, не больно? – спросил он осторожно.
-Ничуть.
-Невероятно! – воскликнул брат, опустив голову.
Я медленно подъехал к нему и погладил по голове.
-Ничего невероятного здесь нет. Просто жизнь бывает жестокой.
Гриша посмотрел на меня взглядом полного понимания.
-Ты не представляешь насколько…
Я увидел в его глазах столько боли, что мне стало страшно. Страшно за него и за себя. За нас обоих. Наверное, из всех неприятностей, обрушившихся на него, я – самая изматывающая и тягостная.
-Тебе нужно отдохнуть, - сказал я Грише. – Мне тоже.
-Ты уходишь? – спросил братец, пытаясь скрыть в голосе облегчение. Ему это не удалось.
-Да, - печально улыбнулся я, - и, наверное, навсегда.
Он ничего не ответил, и я был благодарен ему за это. Мое решение никак не связано с Алиной. Я просто устал, и Гриша это понимал.
Похоже, я последний раз пишу здесь, в своем дневнике. Каково знать, что сейчас все кончится? Честно, не имею понятия, ведь я никогда, по-настоящему, не жил. Я вообще иллюзия, меня не существует, я – болезнь. И от этого больно…

* * *
Девушка проснулась в своей постели. Она откинула одеяло и зевнула. Первой ее мыслью было взять свой дневник и написать о странном сне, где она бежала в пустоту, к обрыву, словно там ее ждала новая жизнь.
Девушка опустилась на корточки и заглянула под кровать. Она достала блокнот и открыла его на последней странице. Каково было ее удивление прочитать незнакомые мысли, совершенно чужие, однако написанные ее рукой!

Инна. 30 сентября 2011.
Вчера нашла в шкафу Гриши, за горой одежды, небольшую розовую коробочку. В ней оказались все ЕЕ дневники. Я разразилась хохотом, читая умилительную историю Алины об ее ужасных страданиях из-за смерти родителей. По записям можно сделать вывод, что она – слабонервная, склонная к суициду девочка. Да-да, совсем еще ребенок. Гриша сделал ей предложения, а она расплакалась. Глупышка.
Я ревную. До сих пор ревную. А ведь ее уже нет. От этой слабохарактерной дурехи было так легко избавиться…
Алины уже давно не существует, а Гриша все равно ее ждет. Каждый день смотрит мне в глаза и ищет, ищет во мне ее привычки, характерные жесты. Когда же их не находит, грустно улыбается и говорит, что любит меня. Но я знаю, что это не так. И мне еще предстоит его влюбить в себя. Впрочем, мне бы следовало для начала избавиться от остальных помех…

* * *
Девушка дрожащими руками оперлась на кровать и медленно встала с пола. Ее сердце стучало, как у волчонка, а все тело было покрыто мурашками. Недолго думая, девушка поспешила в другую комнату. Она распахнула дверцы шкафа и начала раскидывать вещи, судорожно пытаясь найти ту злополучную коробку, про которую говорилось в дневнике. Наконец, девушка увидела бледно-розовую коробку из-под обуви. Она медленно приоткрыла ее, рассматривая три блокнота разных цветов: красного, синего и зеленого. Красный дневник принадлежал Алине, возлюбленной Гриши.
-Гриша, - произнесла девушка. Она откуда-то знала его. Много раз звала по имени, любила смотреть на его улыбку…
Девушка тряхнула головой, пытаясь избавиться от странных ощущений и мыслей. Следующий блокнот, в руках которых она держала, был синего цвета. И писал в нем некий Андрей. Зеленый дневник вела Олеся.
Девушка испугалась не их надписей, а почерка, резкого и наклонного. Все блокноты были исписаны ей самой. Это явно писала она.
-Да, это твои дневники, - раздался чей-то голос за спиной. Девушка обернулась и замерла. Она узнала Гришу и немного охрипшим голосом спросила:
-Что все это значит?
Он вздохнул и подошел поближе.
-У людей бывает раздвоение личности. В одном теле живут два разных человека, которые редко когда могут ужиться между собой. Расщепление личности обычно бывает при очень больших душевных травмах. Именно такую травму ты получила, когда умерли твои родители.
Гриша сел на кровать рядом с девушкой и вытер слезу с ее щеки. Затем продолжил:
-В день похорон ты меня бросила, а через месяц явилась на пороге моей квартиры, признаваясь в любви. Я обрадовался, что ты передумала и пришла в себя, но, когда ты протянула руку и назвалась Инной, моя жизнь перевернулась. Я сначала думал, что мне показалось, или, что ты издеваешься. Однако через время появилась Олеся, а потом и вовсе Андрей, который считал себя инвалидом. Эти личности все время менялись, в основном, когда происходили разные трудности. Каким-то образом, они ужились друг с другом, и мне даже для этого ничего не пришлось делать. Я только по утрам подменивал дневники, и все.
-Меня лечили? – взяв себя в руки, прохрипела девушка.
Гриша озадаченно уставился на нее, а затем, отведя глаза в сторону, только и ответил:
-Нет.
-Но почему?! – воскликнула девушка, давясь слезами. – Почему ты не дал мне возможность жить нормальной жизнью?!
-Врачи не помогли бы тебе. Отняли бы у меня навсегда! – взревел Гриша, встав с кровати.
Он вздохнул и приобнял девушку.
-Алина, пойми, я ведь люблю тебя!
Девушка отпрянула от него и попятилась назад.
-Но я не Алина!! – срывая голос, закричала она. – Я Катя! Слышишь? Катя!!
Гриша округлил глаза и прошептал:
-Но раньше не было никакой Кати.
Девушка забилась в угол и свернулась калачиком.
-Сколько тебе лет? – неожиданно грубо спросил он.
-Семнадцать, - прошептала Катя.
-Тебе двадцать пять, - тоже шепотом проговорил Гриша, - двадцать пять.
Девушка заметила, что он тоже плачет. Ей ужасно захотелось скрыться от его, почему-то, обвиняющего взгляда. Тогда в глазах потемнело, и она оказалась в пустоте.
Гриша смотрел, как Катя вытирает глаза и, как встав с пола, отряхивает одежду. Она посмотрела на него и кокетливо улыбнулась.
-Милый, - промурлыкала девушка, водя пальчиком по его плечу, - не бери в голову. Просто вместо калеки пришла маленькая безобидная девочка.
-Не трогай меня, Инна, - прорычал Гриша, оттолкнул ее от себя. – Уйди! Прошу, уйди…
-Но зачем? – невинно хлопая глазками, спросила она.
-Я хочу Алину!! – рыдая, закричал Гриша, - Позови Алину!!
Инна немного пошатнулась, словно от пощечины и наиграно вздохнула. Она присела на кровать, надула губки и грустно произнесла:
-А Алины нет.
Гриша не сразу понял смысл ее слов. Он еще несколько раз переспрашивал прежде, чем осознал услышанное.
-Понимаешь, Алина была такой слабой, в отличие от нас. Она стала обузой. Вот мне и пришлось…
Инна не успела договорить. Гриша выбежал из квартиры, оставив многоликую девушку одну. Спустя несколько часов, когда он вернулся, ее уже не было.

Гриша. 6 мая 2012.
Я несколько месяцев преподавал в университете химии и геологии. Работа мне очень нравилась, пока я не встретил доктора химических наук Валентину Петровну. Я слышал о ней. Студенты и преподаватели рассказывали, что она - настоящий гений, и что ей всего двадцать шесть лет. Я восхищался ею вместе с коллегами и читал ее работы. Однако я не знал, кем на самом деле окажется Валентина.
Она шла легкой походкой по длинному коридору. Ее хвостик покачивался из стороны в сторону, очки все время сползали на кончик носа. Я остановился, как вкопанный, глядя на одну-единственную женщину, в которой живет интриганка, бизнес-леди, маленькая девочка и талантливый ученый. Столько индивидуальных личностей давали ей просто невообразимый эффект, и я содрогнулся от осознания ее силы. Эту, теперь чужую для меня, женщину ждал просто фантастический успех. Однако та хрупкая и ранимая девушка, которой раньше принадлежало это тело, давно затерялась в пустоте. Ее больше нет. Теперь уже я, просыпаясь по ночам в холодном поту, успокаиваюсь намного быстрее, чем раньше. Я зажигаю свечку у фотографии Алины и возвращаюсь в постель.
Валентина прошла мило меня. Я не попытался ее остановить, лишь слегка повернул голову в ее сторону, вдыхая приторный аромат духов.
-Ты давно умерла, - прошептал я себе.
И твой запах тоже.
Ее фигура скрылась за поворотом, и я, наконец, позволил себе ее отпустить. Навсегда…

?

Log in