Previous Entry Поделиться Next Entry
Федор Ошевнев (Ростов-на-Дону). «Трехлитровая» жена (начало)
aesthetoscope
– Да больно же, ирод проклятый! Пусти, отпусти! Люди добрые, спасите, помогите! А-а-а! – прорезали октябрьским воскресным утром захламленный станичный двор отчаянные женские крики.
Они-то и разбудили сладко посапывавшего – по случаю выходного – на старой металлической кровати с никелированными шариками, венчавшими высокие спинки, лейтенанта Алексея Нартова. Он вот уже третий месяц снимал флигелек у молодой супружеской пары.
«Опять Борька уже с утра нажрался и жену гоняет, – понял молодой офицер. – У-у, алкаш чертов…»
Рывком отбросил одеяло, сел на кровати. Натянул трико, нащупал тапочки… А со двора меж тем продолжало истошно нестись:
– Помогите же, хоть кто-нибудь! Ой-е-ей, б-о-ольно!
Тут мольбу перекрыл мужской рев:
– Заткнись, сука! А то вообще убью! Бу-удешь у меня знать, как гулять и концы в воду прятать!
Алексей накинул рубашку, не застегивая ее; толкнул входную дверь флигелька, выскочил наружу. Так и есть: во дворе пьяненький Борька, намотав на руку богатую косу жены Марины, с наслаждением таскал согбенную нареченную по сложной траектории. А поскольку действо сие время от времени повторялось с завидным постоянством, Нартов не стал попусту тратиться на слова, а подскочил к распоясавшемуся мужику и разом завернул ему левую, свободную руку за спину.
– А ну, отпустил ее, быстро! – скомандовал Алексей.
Борька вынужденно подчинился. Освободив волосы, Марина сразу замолчала и на всякий случай отбежала поближе к двери флигелька.
Зато плененный муж ее возмущенно возопил:
– Ты-ы-ы! Ты кто такой – мне руки крутить? Она моя законная! А ты сей же секунд вещи собрал! Проваливай! К энтой матери! Да больно же, падло!
Поскольку «проваливанием» с занимаемой жилплощади хозяин пугал квартиранта чуть ли не еженедельно, очередную угрозу Нартов всерьез не воспринял. Но Борьку таки удерживать перестал. Чем, как ни странно, распалил того вдвойне.
– Все! Хана! Уходи! Убирайся! – возбужденно орал он, отшагнув на всякий случай подальше от квартиранта, и даже неловко подпрыгнул, тыча рукой ему в сторону ворот. – Ты мне праздник испоганил! – Секунду подумал и добавил, разделяя слоги: – Про-фес-си-ональный! – Затем перевел указующий перст на жену. – А ты, с-сука, живо в дом! Ну! Я т-те там покажу… небо в алмазах!
– Никуда я с тобой не пойду! – со слезами запротестовала Марина. – Опять драться будешь! Проспись сначала!
– Как это? – изумился Борька. – Ты мужнина жена! Быстро марш в дом, голодранка хренова! А ты, гад, – из дома! – снова перенес он словесный огонь на квартиранта. – Собирай манатки!
– Слышь, буянить-то прекращай! – прикрикнул Алексей. – И обзываться! Тоже, герой: залил зенки спозаранку – и жену ни про что колошматить! А вот если она сейчас куда надо заявление отнесет? Про пятнадцать суток забыл уже? Повторно-то не на полмесяца – на все полгода законопатить могут!
– С-сука… – сразу сбавил обороты хозяин дома. – Я ее не за просто так! Гуляет она, сволочь! Гуляет!
– С кем? – не выдержав, с отчаянием выкрикнула Марина. – Где, когда? Ты меня хоть раз ловил?
– Еще пойма-аю… – буркнул Борька. – А тебе, – и он еще на шажок отступил от офицера, – повторять не буду: уматывай с хаты сегодня же!
– По закону ты за месяц меня предупредить должен, – не согласился тот. – Вот через тридцать дней и поговорим. А сейчас – шагай, проспись. Иначе ведь действительно участковому стукануть придется.
– Законник какой, смотри, выискался… Защитничек хренов… Праздник испортил… – уже не столь агрессивно протянул флигелевладелец, даже и по сильной пьяни понимая, что стучать на него в милицию никто не пойдет.
Это ведь когда он месяца полтора назад вот так же, на дворе, жену уму-разуму учил, мимо как раз участковый инспектор капитан Богатырев на «уазике» проезжал. Фамилии внешность соответствовала. Услышал истошные крики, споро отреагировал на них, как по должности и полагалось. Вот угораздило же его именно в тот момент поблизости оказаться! Блин горелый! А Марина своего благоверного тогда еще всяко защитить пыталась, даже заявление в ментуру наотрез отказалась писать. Только толку с того, если Борька, по нетрезвости сразу не разобравшись, правоохранителю с разворота по мордасам двинул. Тот-то, понятно, даже и не поморщился, а вот для драчуна последствия оказались печальные: лишь при помощи дядьки, одного из местных руководителей, удачно со статьи соскочил.
– Хрен с вами; пойду действительно отдохну, – подытожил баталию горе-хозяин. – А ты, Маринка, лучше добром сознавайся, а то ведь ежели докопаюсь... И вообще: проснусь – окрошки с разварной картошкой хочу…
И гордо удалился в дом, почесывая бок и демонстративно хлопнув дверью веранды. Куда она, жена, на фиг, денется? Придет, голубушка. На коленях приползет, детдомовская голь перекатная…
На кухне прикинул на глазок остаток самогона в бутылке – с полстакана, маловато будет. Но что поделать, зато остатки всегда сладки – и со смаком выхлебал мутную жидкость прямо из горла. Крякнул. Вух, хорошо пошла! Да прямо в трико и линялой футболке плюхнулся на расшатанную кровать-двуспалку: день утра мудренее станет…
– Ну, Марина, что делать-то дальше будем? – обратился Нартов к женщине, затравленно уставившейся вслед удалившемуся мужу.
Употреби тогда лейтенант единственное число глагола, спроси у нее: «Что делать б у д е ш ь», – глядишь, на той временной развилке жизнь выбрала бы для них, двоих, разные дороги. Но, угадав нотки сопереживания в голосе квартиранта, спасенная жалобно попросила его:
– Алексей, можно я у тебя сколько-нибудь побуду? Домой идти страшно: он раз от раза, как выпьет, так все зверинее.
– А ты у тетки Дуни-то временно пересиди, – присоветовал было Нартов.
– Нельзя мне к ней сейчас, – грустно пояснила Марина. – Борька ей в последний раз напрямую пообещал: учтите, Евдокия Спиридоновна, будете от меня, супруга законного, родственницу прятать – а там и родства-то у нас седьмая вода на киселе – так вот, грозит, вам крест: разведусь – и кормите тогда эту нищенку сами! У тетки же, извини, двое школьников на руках. Ну-тка, без мужика подыми! А так – глядишь, еще и чем сама им подсуроплю. Нет, не деньгами, конечно. Откуда? На огороде или хоть постираться-прибраться. Да и жить там, в одной комнатухе, в тесноте… Набедовались, на раскладушке на кухне спала. Спасибо еще, когда я после детдома ей на голову свалилась, приняла и чуть не полгода терпела, пока я замуж вышла. Опять и с работой какой-никакой подсобила… Уж лучше как-то здесь перемогусь. Должен же он когда образумиться?
– Это вряд ли… – помимо воли вырвалось у Алексея. – Горбатого могила исправит. – И сразу пожалел о сказанном, увидев, какая глубокая тоска обреченности разом омрачила красивое женское лицо. – Ладно, чего там, пошли, – грубовато пригласил он напросившуюся гостью во флигелек. – Только учти: у меня и угостить-то тебя особо нечем.
– Это ничего, – уже с бодрой ноткой ответила Марина.
– Слушай, а чего он про какой-то праздник профессиональный толковал, я не понял, – поинтересовался Нартов. – Для блезиру, что ли?
– Как раз нет, – грустно улыбнулась Марина, входя во флигелек. – Сегодня День работника сельского хозяйства и еще какой-то промышленности. Во второе воскресенье октября отмечать положено. Борька загодя про это чуть не неделю долдонил.
– Вот даже как… – хмыкнул молодой офицер. – Выходит, обидел я его кровно…
– Да уж… – со вздохом согласилась Марина. Подошла к небольшому настенному зеркалу и стала приводить в порядок толстую косу.
Алексей сунулся в холодильник, добыл тушенку, шпроты, сгущенное молоко, сыр и колбасу. Поставил на двухкомфорочную газовую плиту чайник, полез в пакет за хлебом.
– Не надо, зачем? – запротестовала женщина. – Давай просто посидим.
– Никак нет, – не согласился Нартов. – Раз уж оно так вышло, имеем полное право… Тем более, я еще не завтракал, да и ты, наверное, тоже. Так?
– Ну, так. Может, тогда в погреб во дворе сбегаю? За огурцами-помидорами солеными. Сальца опять же – там оставалось еще в кастрюле...
– А вдруг он в окно следит? Только на дополнительные неприятности нарвемся…
И вновь лейтенант употребил множественное число глагола…
Мужчина и женщина позавтракали, и, на удивление, даже с аппетитом. А что? Алексею – двадцать три, Марине – двадцать один. Молодые организмы витаминов требуют. Ну а пока наши герои заканчивают трапезу – кто чаем с лимоном, кто кофе со сгущенным молоком, познакомим читателей с ними поближе.
Начнем с сильного пола. Лейтенант авиации Нартов Алексей Александрович. Уроженец одного из райцентров Липецкой области. Там же окончил десятилетку и за компанию с лучшим школьным другом Виталиком Есауловым поехал штурмовать Ульяновское высшее военно-техническое училище: как раз в том две тысячи пятом оно вновь обрело самостоятельность, распрощавшись со статусом Ульяновского филиала военной академии тыла и транспорта. Конкурс в УВВТУ друзья выдержали без особых проблем и в июне две тысячи десятого в числе середнячков окончили вуз, овладев специальностью «обеспечение и применение ракетного топлива и горючего».
Дальше пути их разошлись: после отпуска – первого, отгулянного уже в офицерских погонах, – Есаулова направили под Екатеринбург. Нартову же по распределению выпала глубинка Ростовской области, летный полк, базирующийся в степи, откуда до близлежащей станицы было километров десять, а до райцентра – так все тридцать с гаком. Назначенный помощником начальника службы снабжения горючим, он с ходу принял на себя все «тяготы и лишения» повседневной службы. Как на грех, в полку неоправданно затянули с капремонтом офицерского общежития, так что Алексею сразу пришлось искать себе временное жилье в станице, а потом оттуда на службу – порой ранней ранью – добираться на стареньком мотоцикле.
Зеленый «Восход-3М» еще девяносто пятого года выпуска, но вполне исправный и даже ухоженный, Нартов всего лишь за три тысячи рублей приобрел у начальника вещевой службы полка, увольнявшегося на пенсион и переезжавшего в город своего детства. Тем паче, на бензинчик для мотоконя, учитывая занимаемую должность, и тратиться не приходилось. Нет, в перспективе зимой на двух колесах, конечно, особо не поездишь, но зам командира полка по тылу клялся и божился, что ремонт общежития завершат еще до декабря.
На квартиру к Борьке Алексей попал отнюдь не случайно: адрес ему по прибытии в полк в штабе дали.
Когда лейтенант открыл калитку, прятавшуюся посреди давно не крашенного забора, хозяин домовладения, одетый лишь в синее трико, сидел на ступеньках крыльца и ожесточенно смолил «Приму». На пальцах левой руки читалось некачественно татуированное «Боря».
– Вечер добрый, – поздоровался офицер.
– Ночь покажет, добрый он или хрена с два, – отрезал курящий.
– Что так пессимистично? – поинтересовался Нартов.
– А чему радоваться? Конец света на горизонте. И если, к примеру, Земля изнутри вулканами не взорвется, так инопланетяне в рабство возьмут. По ящику уже сообщили – три огромнейших корабля к нам летят: два круглых и цилиндром, – пояснил хозяин, затянулся и продолжил: – Или этот… астероид с Эльбрус величиной на полном скаку по Америке долбанет, а нам до самой ж… тоже аукнется. Третья термоядерная опять-таки возможна. Да мало ли…
– Хм-м… Это у вас в станице что, все так информационно продвинуты? И глобальными проблемами человечества озабочены? – удивился Алексей.
– А то! – довольно осклабился Боря. – Мы здесь, понимаешь, отнюдь не лаптем щи хлебаем…
– Понял. Только вот с эдакими воззрениями впору веревку с мылом прикупить. Да подходящий крюк высмотреть, потолщее, – едко сыронизировал лейтенант.
– Вот это уж ты шалишь. Это ты давай сам… шею намыливай, – загоготал собеседник, затянулся и щелчком отправил незагашенный окурок в клумбу под окном веранды. – Пущай цветики тоже подышат, я не жадный… Ну что, поди на квартиру устраиваться пришел?
– Да. А как вы догадались?
– Я здесь родился и вырос, – со значением пояснил хозяин, лениво поднялся на ноги и сладко, с хрустом потянулся. – А полк летный рядышком испокон веков разбит. Так что уж как-нибудь служивого и по «гражданке» отличу. Опять же срочную недавно оттарабанил…
– Ясно. А что насчет жилья-то? Имеется?
– Какой ты быстрый, однако. Спешка нужна только при ловле блох. Или когда чужую жену трахаешь, а муж в дверь ломится, – озвучил хозяин избитую поговорку. – Колись: ты офицер или прапор?
– Существенная разница? – усмехнулся Нартов.
– Имеется. Не терплю «кусков». Из личного опыта, понял? Так что ежели ты – он, то давай, дергай сразу.
– Ну, лейтенант я, – нехотя признался Алексей, хотя почувствовал уже неприязнь к собеседнику. – Помощник начальника службы снабжения горючим.
– Нос в мазуте, зад в тавоте, но служу в воздушном флоте! – неожиданно продекламировал хозяин и вновь загоготал.
– Это вы еще откуда… наслышаны? – удивился офицер.
– Да все оттуда же! Я срочную служил именно на гесеэме. Только, конечно, за тысячу кеме, в Сибири. Понял, зад в тавоте? Да ладно, ладно, не куксись. Давай, проходи. Вон он, флигель-то. С газом, с отоплением и даже с раритетной мебелью. Койка там дедовская еще. Он ее после войны на трофейные камни для зажигалок выменял. Целый вещмешок из Берлина приволок! По тем временам – состояние! Да, кстати. Меня Борисом зовут.
– Уже прочел, – кивнул Нартов на татуированные пальцы собеседника. – Алексей.
– Значит, будем знакомы, – протянул хозяин загрубелую ладонь.
Мужчины крепко поручкались, проверяя друг друга на силу. И пошли смотреть сдаваемое жилье…
Столковались быстро – Борис цену не заламывал. Но задаток попросил: хотел быть уверенным в квартиранте.
– Можешь хоть сию минуту располагаться, – радушно пригласил он. – Попервости Маринка, супружница моя, бельем обеспечит, а потом простынки-наволочки с полка возить будешь. У нас все так делают, кто жилье снимает.
– Это я понял, – согласился Алексей. – Только как же мне завтра к восьми утра на службу попасть? Автобус рейсовый до полка вряд ли ходит…
– Я тебе велосипед напрокат дам, – расщедрился Борис. – Машина заслуженная, на внешность не гляди. По сезону даже в райцентр на ней мотался. Давненько, правда, еще до армии.
– А теперь? Совсем велосипед не нужен?
– Теперь у меня завсегда железный конь под задницей.
– В смысле?
– Э-э, да у тебя мозговые подшипники туго проворачиваются. Трактор, понял? «Беларусь». Почти танк! В СПК «Кавказ» на нем впиливаю. Слыхал? А-а, откуда – ты ж только приехавши. Между прочим, дядька мой, младший материн брат – царство ей небесное, – председателем там, и вообще: кооператив этот с нуля и создал. Ладно, сейчас пошли, пошамаем. За счет фирмы. Маринка должна уже картошки нажарить. Да по стопарику свойской – чего на магазинную тратиться: самогончик вдвое дешевле, места только знать надо.
– Да оно как-то не хотелось бы с утра, с перегаром, на построение…
– Не боись, сто раз выветрится! Ты закуси поплотнее: картошечка, огурчики, сальцо, грибки… А может, борщичка со сметаной хочешь?
В общем, остограмиться по солидному поводу новоселья пришлось.
За ужином, сервированным прямо на дворе, в беседке, Нартов впервые увидел жену Бориса – Марину.
…Невзрачно одетая девушка с роскошной темно-русой косой в станице появилась три года с небольшим назад. Она приходилась троюродной племянницей Евдокии Спиридоновне Хохлаткиной, вдовствующей уже несколько лет (муж на Пасху опился самогоном) – болящей предпенсионерке, обзаведшейся детьми нежданно-негаданно только в возрасте под сорок. В станице болтали, что нагулянные они: не могло у законного супружника Спиридоновны потомства быть вообще, но ведь со свечкой в ногах никто не стоял. Да и походили наследники на покойного ныне отца явно. Теперь старшенькая, отличница, училась уже в одиннадцатом классе, куда ездила в райцентр. Младший, сынок-сорвиголова, кое-как обозначал учебу в девятом. А тогда, летом две тысячи седьмого, Маринка, угодившая в детдом в трехлетнем возрасте (родители не выжили после автомобильной аварии), сама только окончила школу. И приехала к единственной известной ей родственнице. Они своеобразно переписывались: на ежемесячные послания Маринки Евдокия Спиридоновна отвечала скупыми текстами открыток – на наиболее значимые праздники, – но навестить племянницу так и не сподобилась ни разу.
Соответственно, не очень-то обрадовалась и ее приезду. Однако, быстро углядев, что та – девка работящая, безотказная и скромная, приняла-таки в дом и не прогадала. С работой тоже разрешилось как нельзя проще: заведующая единственным детским садом в станице была школьной подругой Хохлаткиной. А тут в садике как раз освободилось место нянечки, ну, Маринку на него и пристроили. Да как славно! Заведующая нахвалиться не могла.
И все бы хорошо, однако на девушку быстро положил похотливый глаз начинающий тракторист местного СПК Борис Провоторов. Он молоко в детский сад по утрам привозил – вот и углядел симпатичный объект. Не раз и не два пытался Марине свидания назначать, на танцульки в клуб приглашал, ну и прочее… А поскольку избранница бурных чувств ухажера никак не разделяла, все больше после работы поспешая домой, крепко озлился. И однажды, употребив для храбрости, отследил недавнюю детдомовку вечером на краю станицы, у озера, куда та прибегала ополоснуться в укромном местечке, да и взял ее там насилком.
На крики о помощи прибежали двое местных рыбаков, проплывавших поблизости на лодке. Они буквально стащили озверевшего Провоторова с потерпевшей. В итоге на Бориса завели уголовное дело. И единственное, чем смог тогда ему помочь почти всемогущий, по сельским меркам, дядька, – посоветовал попытаться загладить вину, предложив потерпевшей руку и сердце. Согласиться на замужество Марине жестко указали тетка и завдетсадом.
– Ну, посадят его, ирода, так тебе что с того толку? – втолковывала Евдокия Спиридоновна. – С клеймом порченой век ходить будешь? А так стерпится – слюбится. Не век же тебе у меня в приживалках ютиться. Вон, свои как на дрожжах подрастают.
– У Провоторовых дом хороший, хозяйство крепкое, – вторила завдетсадом. – Матери Борьки, конечно, палец в рот не клади, человек она скандальный, тяжелый; ну да уж зубы стиснешь, потерпишь. Глядишь – и она к тебе попривыкнет. Опять же и брат ее в станице если не первый, так второй после главы администрации человек. Не упусти свой шанс в жизни, девка!
…Свадьбы как таковой не было. Расписались молодые в ЗАГСе, в райцентре, а потом тесным семейным кругом за столом в доме жениха посидели. Дядька его, правда, там объявился, японский обеденный сервиз «Yamasen» на двенадцать персон подарил. С элементами декоративного искусства Страны восходящего солнца. Пятьдесят пять предметов, стоимость – почти сорок тысяч «деревянных». Не то что Евдокия Спиридоновна – постельное белье да простенький отрез на платье. Ну, c затрапезницы какой спрос?
Отметим сразу: невестку свекровь яро невзлюбила. Не о такой паре для сына мечтала. Борис ее ведь поначалу после школы – при помощи дядьки, конечно, – в Ростовский институт народного хозяйства, поступил. Только быстро вылетел оттуда пробкой, на корню первую же сессию завалив. Лодырничал много, занятия пропускал. Это при том еще, что в учебе дубоват-туповат. Побездельничал дома полгода – от армии его, разумеется, «отмазали», – вторую попытку получить «верхнее» образование сделал. Тут уж он до конца первого курса продержался – и опять на экзаменах «не повезло». Один «хвост» за студентом с зимы числился, да два новых, да еще сильно нетрезвым на глаза декану уже в самом конце сессии попасться угораздило… В общем, вузовское начальство стало в позу, и даже приезд влиятельного родственника не помог: из института Провоторова вторично отчислили.
Сильно тогда на безбашенного племянника дядька наехал.
– Пустоцвет ты, Борька, – заявил он ему при его матери. – Все на меня надеешься, что по-родственному твою жизнь так и буду устраивать. Баста, хватит! – и крепко саданул ладонью по обеденному столу, застланному чистой клеенкой. – Осенью в армию пойдешь; она тебя, мать родимая, хоть чуток, а жизни научит. А там поглядим, стоишь ли третьего захода на «вышку» вообще. Пока же хватит у матери на шее сидеть и гулевать чуть не до утра, а потом до обеда дрыхнуть. Тебя в школе на тракториста готовили? Вот и пойдешь ко мне общественно полезный труд осваивать – я как раз еще «Беларусь» навороченный прикупил, буквально вчера пригнали. И смотри у меня! – погрозил дядька нерадивому племяшу литым кулаком. – Не приведи, загробишь миллионную технику – так не семь, все семнадцать шкур спущу! Ты, сестра, лучше молчи и слез понапрасну не лей: дожалелась ужо, хватит!
…А буквально через несколько дней, после того как Борьку оформили водителем новенького МТЗ, в станицу приехала Марина…
На срочную службу Провоторов был призван двумя месяцами позднее принудительного бракосочетания и свой священный долг Родине отдавал под Челябинском. В письмах же сыну изначально недовольная невесткой мать его усиленно муссировала тему: «А жена твоя, хоть я ее за руку так и не поймала, но сердцем точно чую: верности тебе не блюдет, гуляет напропалую…»
Так и не изменив своего мнения по поводу «неблагонадежности» снохи, родительница Бориса скоропостижно скончалась почти сразу после его увольнения в запас: обширный инфаркт. Теперь молодые обитали в большом четырехкомнатном доме вдвоем – детей у них пока не намечалось, и глава семейства уже неоднократно высказывал по сему поводу свое мужское недовольство. Причем пытался связать эту тему с подозрениями о «гулевании» жены – мол, потому от меня и беременеть не желаешь…
И еще. В армии, особенно по второму году, учитывая специфику службы на складе ГСМ, Провоторов усугубил свое предрасположение к алкоголю. Дома же, за неимением спирта, в предостаточном количестве хлебал самогон. Правда, пока еще на работе держался, а вот после нее… Особенно раскрепостился, похоронив мать: ведь теперь появился железный повод к употреблению горячительного – все поминал ее чуть ли не ежевечерне. Ну а поскольку самогон хотя и дешевле магазинной очищенной обходился, однако в семейном бюджете дыру тоже пробивал немалую, Борис пораскинул мозгами и скатал на своем МТЗ в летный полк, объявив в штабе, что подыскивает квартиранта…
Итак, пока хозяин дома и флигелька отсыпался после утреннего возлияния, хозяйка и квартирант, завершив завтрак, продолжили общение. И не будучи по природе сильно красноречивым с женским полом, Нартов по ходу беседы неожиданно для себя рискнул почитать Марине собственные стихи.

(читать дальше)

?

Log in