Previous Entry Поделиться Next Entry
Андрей Илькив (Украина, Львовская область, город Новый Роздол). Хуже войны может быть только мир
aesthetoscope
(Фрагмент романа «Невидимый Лик Луны»)

— Иск отклонен. Дело закрыто.
Сара вправе находиться на пороге банка сколько угодно, вплоть до самой смерти, независимо от того, является ли она клиентом банка или нет, — злой, как черт, судья ударил по столу молотком с такой адской силой, что тоненькая трещина моментально разрезала пополам все здание суда.
Как не старался судья отработать полученный от истца гонорар, он так и не смог устоять перед убийственными аргументами добровольных адвокатов Сары. Юристы одной мощной международной корпорации сумели доказать суду, что круглосуточное сидение Сары на ступеньках банка — это перфоманс, акт искусства, которым каждый человек вправе наслаждаться всю жизнь и даже после своей смерти, о чем буквально говорит статья 27 Всеобщей Декларации прав человека ООН.
После суда старая еврейка Сара благополучно прожила на пороге банка целых три года и в одно прекрасное утро тихо умерла. Она исполнила священную миссию своего древнего рода и теперь спит вечным сном праведника величественно и гордо на краю Большого Города.
Незадолго до смерти Сара передала местному раввину золото инков, которое, пройдя через руки конкистадоров Великого Адмирала, оказалось у прародителей Сары, и те, будучи изгнанными из Пиренейского полуострова, в самом конце XV века нашей эры привезли с собой в Большой Город золотую пластину, полную таинственных знаков.
Продав сокровище инков какому-то израильскому коллекционеру, еврейская община на вырученные деньги построила синагогу. Счастливый раввин, не задумываясь, отдал Саре приготовленный для себя клочок драгоценной земли на кладбище у самых ворот.
А государство вычеркнуло Сару из книги живых сразу же, как только на дом, в котором жила старая еврейка, положил свой алчный глаз один банкир, друг и однокашник Президента в Золотой Маске.

***
Напомним читателю, что Золотая Маска скрывала на первом лице государства уродливые гнойные раны, — следы неудачного отравления, учиненного врагами молодой демократии.

***
Банкир изгнал из старинного дома в центре Большого Города всех его обитателей и устроил там банк. С помощью адвокатов он подделал старинные архивные документы, якобы его прадед несколько веков назад лично построил этот дом.
Да, господа. Все адвокаты рано или поздно становятся адвокатами дьявола. Бойтесь адвокатов, не дай Бог, они потянут в суд Ноя, обвинив его в нарушениях правил мореплавания.
— У него не было прадеда, ваша честь. Дальше отца он не знает своих корней, — говорила Сара в суде, куда ее впервые привел банкир, чтобы насильно выселить из квартиры.
— Как это у меня не было прадеда, мадам? — вопрошал банкир и громко смеялся вместе со своей честью - судьей.
— Если бы у вас был прадед, он непременно поднялся бы из могилы и задушил вас, или самого прадеда задушили бы его соседи-покойники. Ваша душа недостойна человеческого облика! — мужественно сражалась Сара.
Но старушку никто не слушал. Над ней громко смеялись даже столы и кресла в помещении суда, превращенного жрецами правосудия на товарно-денежную биржу, в которой за единственную валюту — совесть — продавалось и покупалось все на свете, белое становилось черным, а черное — белым, воскрешались мертвые, закапывались в землю живые.
Вот так суд родил банкиру прадеда. Такой суд мог бы родить кого угодно, даже вторично воскресить Лазаря. Но библейский герой жил задолго до постройки спорного дома, и его показания в суде не понадобились.
Сара проиграла этот суд.
Решением суда пять из всех десяти семей дома незамедлительно были изгнаны за пределы исторического центра Большого Города в гетто бедняков, две семьи — вернулись в деревню к своим истокам, еще две семьи — пропали без вести в черной дыре загородной клоаки, где все истоки уходят в небо и там заканчивают свою судьбу.
Сара отказалась от судьбы, уготованной ей банкиром и его государством. Богатая еврейка легко могла бы купить целый жилой квартал, но она не стала искать новое жилье в Большом Городе, из груди которого новые господа живьем вырвали старое сердце.
Подчиняясь насильственному решению суда, Сара отдала свою квартиру банкиру, но заявила, что никогда не покинет порог родного дома, в стенах которого еще бьются сердца нескольких поколений ее предков, и будет жить на его ступенях вечно, пока не умрет.
Власть вынуждена была мириться с вечной жизнью Сары на ступенях банка. Старую женщину взяла под опеку влиятельная международная корпорация, которая расположилась через небольшую улочку в доме напротив банка. Корпорация продавала старые поношенные мечты, срок годности которых уже истек давно, но в нашем молодом государстве они до сих пор котируются — как завтрашнее счастливое будущее.
Дирекция корпорации была бесконечно счастлива, что Бог, создав мир, поселил Сару не в их доме, прежние жители которого оказались не такими упрямыми патриотами родных пенат, как старая еврейка, и без лишних хлопот продали свое жилье корпорации. Счастливая корпорация защитила Сару в суде, куда ее вторично привел банкир, чтобы выгнать, теперь уже, с порога банка.
Вот так оно на свете бывает, господа. И решение суда именем народа об изъятии дома у того же народа есть, а покоя — нет, ни банкиру, ни его прадеду, ни государству. У народа никто ничего не спрашивал, у него забрали имя.
Банкир неоднократно обращался в корпорацию, ругался и угрожал, просил и плакал, умолял и становился на колени, чтобы цивилизованные люди перестали поддерживать Сару - варварку. Друг Президента приводил с собой рожденного судом прадеда. Прадед также становился на колени и пробовал что-то доказывать своим беззубым ртом.
В дело вмешался сам Президент. Он лично позвонил в корпорацию и с помощью переводчика говорил так долго и запутанно, нес такую ахинею, что в конец сам забыл, зачем звонил, спросил, как здоровье у жены и детей председателя совета директоров, а также дал несколько советов, как лечить медом воспаление горла. Председателя едва не хватил сердечный удар, но он все же дослушал до конца двухчасовую лекцию чужого Президента, звонок которого не сдвинул Сару с порога банка ни на сантиметр.
Столетняя еврейка маленькой, но гордой косточкой аквариумной рыбки упрямо стояла в горле гигантского банка-акулы.
Более того, уважая право человека умереть на ступенях банка, корпорация любезно разрешила Саре пользоваться дамской комнатой, питаться в небольшом кафе на первом этаже, отдыхать и прятаться в вестибюле от снега, дождя и другой непогоды.
За три года Сара настолько вросла в порог банка, что стала его неотъемлемым атрибутом. А международная корпорация использовала несгибаемый дух Сары в своем рекламном фильме. Мужественная женщина наотрез отказалась взять деньги за участие в съемках, и ее гонорар пошел на оплату питания в кафе корпорации и другие жизненные потребности.
Видеонаблюдение, которое днем и ночью велось из офиса международной корпорации за улицей напротив, помогло Саре избежать лживых обвинений власти в трех ограблениях банка.
Давая показания полиции, Сара честно сказала, что деньги из банка забирает Юля. Это та самая Юля, уважаемый читатель, которую вместе с нерожденным сыном когда-то давно одна злая госпожа живьем замуровала в близлежащем подземелье. Она же спасла жизнь Саре во время Великой Войны, а Сара угощала нерожденного сына Юлии косточками сахара. Кто-то назовет Юлю призраком средневекового подземелья, — мы же вслед за Сарой называем ее просто: Юля.
— Покайтесь и верните людям их квартиры, ибо Юля постоянно будет выносить из банка все ваши деньги, — говорила Сара банкиру.
— Никогда и ни за что! Я найду эту проклятую Юлю! Через Интерпол! Переверну верх дном землю и небо, но достану! Гореть всем в аду! — отчаянно клялся банкир.
— Скорее суд родит вам еще одного прадеда, чем вы поймаете Юлю, — отвечала Сара. — И в ад вы явно торопитесь.
Корпорация грез никуда не торопилась и умирала со смеху. И было от чего. Банкир трижды возмещал клиентам банка похищенные ценности за счет своих собственных денег. Он плакал, рвал на себе волосы и проклинал полицию за бездействие.
Полиция тщетно искала Юлю, а Сара каждый день приносила для нерожденного сына своей военной подруги сахар в цветной обертке и клала рядом с собой на ступени банка.
Служащие корпорации, полицейские ищейки так и не смогли раскрыть тайну сахара, который непонятным образом исчезал со ступенек, хотя к нему не прикасались даже бродячие собаки, домашние крысы и вольные птицы. Кинокамеры наружного наблюдения корпорации зафиксировали лишь едва видимую серую дымку, которая ниоткуда-то внезапно появлялась и также незаметно исчезала вместе с сахаром.

***
Избежав обвинений в ограблении банка и отдав раввину золото инков, наша Сара исчерпала все свои земные дела. Она задержалась немного и на коленях дописала последние письма своим пропавшим после Великой Войны соседям — Ивану и Анне.
— Я ухожу. В этом городе хуже войны может быть только мир, — сказала Сара раввину напоследок.
— Почему вы так говорите, уважаемая? — спросил раввин.
— Потому что во время войны люди более склонны прощать и просить прощения. Прощайте, ребе.
— И вы простите нас, Сара.
Ангелы терпеливо помогли старой женщине заклеить конверты, и Сара передала раввину целую связку таких писем вместе с подробной инструкцией, кому их вручить. Сара ничуть не опасалась, что письма могут вернуться к ней в связи со смертью адресатов. И она не ошиблась. После нескольких лет ожиданий и поисков раввин отдаст письма Сары упавшим с неба Ивану и Анне. Но это будет немного позже. А сейчас женщина-эпоха простилась с эпохой и отдала душу Богу.
Посол Израиля длинной телеграммой выразил глубокие соболезнования еврейской общине Большого Города в связи с непоправимой потерей Сары и ее эпохи. Президент в Золотой Маске никакого сочувствия никому не прислал — ни по поводу смерти Сары и ее эпохи, ни по поводу смерти своего друга-банкира, эпоха которого благополучно продолжается в наши дни.
Не удивляйся, уважаемый читатель. Сара потянула за собой банкира, но над землей их пути-дороги разошлись.
Дело в том, что на следующую ночь после смерти старой еврейки звезды в небе сложились таким образом, что в банке произошла очередная кража денег. Знакомая нам Юля в который раз не смогла стерпеть в своем квартале невыносимого запаха денег, в котором дьявольским букетом смешались вместе и кровь, и боль, и слезы, власть, и сама смерть. Разъяренная Юля влетела в банк сквозь стены, вытащила из сейфов пачки денег и выбросила их в мусорный бак корпорации.

* * *
В то время как Сара досыпала первую ночь в подаренной раввином могиле, банкир, у которого за душой не осталось больше ничего, кроме двенадцати серебряных ложечек, в отчаянии повесился в туалете банка на своем галстуке.
Слишком поздно, — через неделю, — на загородной мусорной свалке полиция отыщет половину пропавших денег. Но они не смогут вернуть к жизни даже половину банкира.
Он весь будет смирно стоять в длинной шеренге себе подобных любителей денег и заискивающе смотреть в голубые глаза измученного тяжким трудом черта.
— Господа. Рассчитайтесь на первые и вторые номера.
— Первый. Второй. Первый. Второй. Первый. Второй …
— Первые номера залезают в правый котел, вторые — в левый. Шагом марш. Не толкайтесь, господа, вы не на земле, места всем хватит.
— Повторите счет! Я забыл свой номер! — закричал вдруг банкир. Его шею больно сжимала петля галстука.
— Как ты считал деньги там, на земле, бездарь, если двух цифр не можешь запомнить? Сорок плюс сорок, будет сто сорок? Так или нет, небожитель? — залился смехом черт.
— Куда я попал? — шепотом спросил банкир.
— Ты никуда не уходил. Это — царство твое, которое внутри тебя, — ответил немолодой черт и внезапно загрустил от того, с каким жалкими людьми ему приходится иметь дело.
«Куда подевались славные грешники прошлых столетий. Не тот теперь Миргород, Хорол речка не та», — черт мысленно процитировал русского писателя Николая Васильевича Гоголя, «Мертвые души» которого сильно любили в аду, тоже.
— Я буду жаловаться Президенту в Золотой Маске, — прохрипел банкир.
— Правильно сделаешь, он уже на подходе, хотя не знает и не верит, что скоро составит тебе компанию.

***
Рабочим так и не удалось заделать в здании суда трещину, которая образовалась в самом начале нашего рассказа от удара судейского молотка.
В одну темную ночь Луна, чтобы не быть свидетелем, закрыла свой лик, и суд полностью обрушился.

***
И повсюду был мир, тот - что хуже войны.

?

Log in