Previous Entry Поделиться Next Entry
Рикардо Пеньяроль (Санкт-Петербург)
aesthetoscope
* * *

Этим вечером они били огни
Дубовыми палками, канатами и плетьми,
Этим вечером они били огни,
потом скрывались во тьме: оставались одни,
Этим вечером они били огни,
Сжимая кулаки, словно были детьми,
Этим вечером они били огни,
задорно-крикливо вопя проводами,
Этим вечером они били огни,
те же в ответ испускали
изжеванное, искалеченное, порезанное светоподобие
Яви
темнеющего…
грунта, асфальта, гравия, стекол, бетона,
кожных покровов, скомканных одеял, секреционных выделений,
Запахов канализационных труб столбов, крыш, навесов, мух,
щебетания, всхлипов, взрытых могил и писем гробам,
выжженных век, век прошедший нового ничего не явил,
Кто то истекал в пулях.
Кто то голодал, голоду дань отдавая.
Кто то рожал, крича металлическим.
Кто то спал, нежась в коконе утр
Кажущих с «Я» до последнего Он и потом обратно, в безвозвратное
забираясь полусном, а так
Снова, снова, снова, Нова – я звезда едва угасшая
Во взорах
Двадцати трех и, возродившаяся сквозь клавиши
единосуществующих индивидов,
пристегнутых к стульчакам неродившихся, но
воскресших, да и воспетых
хором незначащих, отразившись знаками, чьи тела
испробованы изящной ломкостью на разбомбленных
жилищах всех войн.
Этим вечером они били огни
Вдыхая запах предрассветных костров
Этим вечером они били огни
Скользя меж освежеванных первых рядов
Этим вечером они били огни,
За ребрами пряча швы от оков
Этим вечером они были задушены
Понуро спускающимся бледноликим мессией
Читающим проповедь на языке вольфрамовых
Визгошепотных форм, опускающихся еле заметным
Прозрачным па.
Этим вечером они били и были
Задушены
Ведь никто не знал кто они.

* * *

Кардиналы огромных серых планет
мне стало намного хуже
смотреть, как вытекает из рук беспричинность
ответ: я стал заложником чужих откровений.
отчасти пустых,
отчасти небрежных
промелькнувших, проскользнувших мимо
слуха, страждущего улавливать только одно -
незыблемое, нерастворимое счастье
нахождения в небытийности мрака.
кардиналы серых огромных планет
причащающие сломленных духом,
растворяющихся дверным стуком
в пустых необжитых домах
иль площадях безлюдных ацтекских
я верю вам, как верю в бессмертие хаосов
босиком на асфальт обезвоженных трасс,
что покинуты в пылу неуемного бегства
от рока, часов, обитаемых островов
мне стало намного хуже.
Кардиналы огромных серых планет
под руку ведущие ослепших
в цвете разящей небесности их
я узрел очертания нового стяга
под ним войны как вы, но из яда
тянущего цвет небесности за собой
сомкнули ряды бледноликости свои,
слышат они приближение вас, кардиналы
предупреждение в расселины убежденности -
оно летит
стаями пернатых смотрящими невиданных.
кардиналы огромных серых планет
как прожектора брошенного бетона
сотворенного и забытого стрелами,
по страницам календаря предсказал
нам благую весть с Харун Кал,
протяженность больше не в силах
сдерживать титанически повинующихся
осталось лишь четверо незабытых
царапавших ногтями другую реальность,
а потом в ней и почивших.

Майя племена ордами
с воплями
рвутся до новых планет,
что названы были человеческими именами
пропущенные сквозь осознанность
собственной значимости
звуки
разложили по полкам
воспринимаемого резонансного звучания
полночных поездов
и жужжания
предрассветных жуков.

«ветви, очертившие дальние образы»

Среди мнений расхожих уничтожались вероятности. И звуков звон незнакомых распылялся, изымался окрик, долгий, истерически, рвущийся к былому багрянцу на западе. Можно терять и терпеть! Обретается. Динамизм в непостижимости. В конвульсии, единой судорогой воздвигнутую на степень высшую, другой к недрам низвергнутой, стремление к проникновению в самость, самобытность как предмет, как вещь, допустимую временем лишь в одном из своих проявлений.
Инерционные изменения функциональны под действием словоформ. Молящиеся станут стенать громкими, чистыми возгласами, коими позволят взойти своему светилу за темной грядой. Взорвет и взревит! И взроет взойдя оно
Золистый земли издыхающей
Sueden.
Почва мешковины протравлена зернистым покровом на зонах, что тянутся дальше обозримых прекрас. Так расщепляются! Теневые структуры и, сине-серые, рассыпаются пеплом из золота. Тропы вдогонку пускаются.
Часто - слякоть, как проявление блуждающей тверди. Месть телам рождена рвами! Месть рождена! Злободневность проточных вод, ее гимны и песни, и реквием. Испокон веков изначальность терпит крушение, ввиду заблуждений, бытующих среди парадигм. Нужны изменения всех протоколов живущих и живших! И негасимо пламя! Лучи его – жизнь света во вновь. Померкшей реальности. В ветвях обретают покой.
И те, что молили, возносятся к тиши. Беспросветность опускается рядом, поет свирель, дребезжит понимание обычности в промежутке. Среди загорающихся звезд воспламенятся племя забытых, не виданных многолетья. Восторг от приближающейся, сменяется корой, что дань земли – энергии светила. Взгляд меркнет, словно мир, пускается на дно глубоководной, черноводной страсти сущего погружаться в мглу во время оборота.
Внушительная часть входящих в эту заводь иных существ, нам не подобных, вживляются стройными звуками собственной мольбы, как ответ умолкшим.
Мы вновь опускаемся в зыбь.

Закоченевшее окончание всепроизносимых складываются в череду сомнительных или сомнению подвергнутых просьб:
Ым
Рич
Ие
Ро е`но `ом ыЙ иЙ д……………дР
О мн’о дз, тка ич ………… бдО
Яз, гр’о вту гти ет к,да ет к ям….П
Т тка ным ец ыгж д гд……згО
Стра нгхи гну, рде шва ……кТ
Mual’ ha tu nghe song’o the gdash telehm, muah!
И лаем пронзен был растекшийся всюду и всюду блуждающий порох дымки туманной. Взваленные на плечи надежды, желания, воля растекались, переплавлялись и обретали плоть в дышавших прохладой верандах домов всех утрат. Там, вдалеке, еле заметно поднимаются из земли гигантские, облезлые сваи, по ним, процарапывая обширность горизонта, поднимаются к солнцу из праха ростки. Худые, голодные.
Стоящие на сломе времен взмывают вместе с ладонями и святыми речами. Тишина. От того она так все время близка и скользка, что приходит на пару минут. Куда ни глянь – все луна. Глубокий серый. Серый в оттенках себя. Ну почему так несбыточность ревом несется. Порой оглушая, порой становясь силой больше, чем способны мы одолеть? Всюду слышны молящие. Всюду кроется, в каждом углу и тени, шелест слов, что потрескавшимися губами произнесены.

?

Log in

No account? Create an account