Previous Entry Поделиться Next Entry
Александр Елеуков. Ватная пустота. 8 глава
aesthetoscope
(в начало)

8.

Наутро на работу не пошла. В голове ватная пустота. Сижу у окна – смотрю на облака. Облака затянули небо без просвета, дует холодный ветер, гонит тучи, нет им конца – ни дождя, ни кусочка голубого неба – сожми зубы и терпи до весны. Долго, ой, как долго до весны! Сначала будет поздняя осень с дождями, потом наступит зима, дни будут короткими, нужно будет колоть дрова, топить печь, спать под ватным одеялом, вставать затемно, брести в черной пустоте на фабрику… А, нет, теперь уже не на фабрику, теперь уже на делянку, лес валить, хорошо, если поставят сучья обрубать, тогда еще ничего… Интересно, а валенки дадут, телогрейку, дело-то казенное, должны ведь? Иначе, какой с меня прок – околею в два дня на морозе… Гляжу на облака, мысли плывут вместе с ними, ватные, пустые, ничего не хочу, ничего не жду.
Вижу, - мама идет, почти бежит к дому. Что это, думаю, она так рано? День еще на дворе, а она уже домой… А я что скажу, почему я не на фабрике? Только успела это подумать, а мама уже на пороге, смотрит на меня, старается отдышаться, концы платка на груди комкает.
- Что ж ты, дочка, творишь? Работу прогуливаешь, рассказываешь людям, что я тебя не пускаю. Что с тобой? Неужели все из-за Лешки?
- Мама… Мамочка… - реву, все лицо мокрое.
Мама подошла, обняла меня, платком мое лицо утирает.
- Ты совсем не понимаешь, тебе прогулы напишут, сошлют на лесоповал, а вдогонку скажут - что отец в плен фашистам сдался, что дочь вредительница и враг народа! Дуреха дурехой! – ругает меня, а сама тоже ревет.
Наплакались, напричитались. Я сижу, всхлипываю, мама хлопочет – то тарелки примется расставлять, то лук достанет, перебирает, то воды в таз наберет, словно стирать собралась. Но вот – отставила таз, подошла, села напротив, смотрит на меня задумчиво.
- Замуж тебя не отдам, - заговорила. – У Лешки жить негде, а у нас и подавно – не на полатях же вам стелить, не в клети под осень поселять! И так пять ртов и все голодные.
Посидели, помолчали.
- Одевайся! – говорит, - Пойдем в отдел кадров.
- Мамочка, - заскулила я, - не надо в отдел кадров! Арестуют же меня!
- Вдову солдата с дочкой поди не заарестуют! – Пиджак одела парадный, платок шелковый пасхальный повязала, пошли. По дороге, по тропке, через поле, к проходной у речки. «В кадры я, насчет дочки», кивнула мама на проходной. Вахтер промолчал, отвернулся.
Вижу – девчата из-за ворот участка выглядывают, убежали, а к заводоуправлению подходим, нас начальница догоняет:
- Здравствуйте, Татьяна Романовна! Какими судьбами?
- Знамо, какими. Про дочку говорить иду, - с вызовом отвечает мама.
- Да, поговорить нужно, вот и парторг про Вас спрашивал.
- А что спрашивать? Вот она я, одна и за себя и за детей в ответе!
Отстала начальница, в сторону парткома свернула.
- Здесь сиди! – указала мама на скамейку у заводоуправления, - Ни шагу чтоб! Позову – зайдешь.
Сижу. Начальница участка с парторгом проходили, на меня не посмотрели. Девчата подбегали, «ну, ты что?» - «вот, с мамой пришла» - «а-а-а».
Со скамейки вид хороший, далеко видать. Ветер рвет барашки на реке, тащит кучевые облака отсюда и до самой дали заречной – сто километров облаков, словно сто километров ваты на небе, словно телогрейки кто стегает там, за горизонтом, и тащит, и тащит вату на себя – ни конца ей ни краю.

Здесь простеганные облака
В пустоте висят над рекой.
Так и кончится юность, пока
Разберусь я с проклятой тоской.

Неужели только на страх
Привела меня мама сюда?
Неужели на этих ветрах
Я без ватника навсегда?

Хоть выглядывай из окон,
Хоть забудься, напейся, влюбись -
Все утаскивает за горизонт
Облака, облака… Словно жизнь…

Вечность прошла. Миллион телогреек пошили там, за горизонтом, в пермских холодных краях, миллионы парней и девчонок теперь не будут мерзнуть на лесоповале, не зря отцы их на фронте кровь проливали, пропадали в снежных болотах. Народят девчата мальцов и будут те счастливы, будут сытыми и одетыми-обутыми, будут учиться в школах и в техникумах и вспоминать, как их матери себя не жалели, как мыкались в ватной пустоте, как боялись и хотели радоваться.
Распахнулась дверь, вышатнулась мама, как выпала, словно сейчас убежит вниз, к речке, кинется в барашки. Вышатнулась и остановилась, прямая, как тополь, прядь волос из-под платка выбилась. Подскочила я к ней, «что, мама?»
- Иди к кадровичке, - говорит мама, - заявление напишешь, по собственному желанию.
- По собственному? – переспрашиваю я.
- Ну, хоть не в Пермский край, спасибо отцу твоему покойному, не посмели дочь фронтовика обидеть. Поедешь к дяде Семену в Москву, пристроит как-нибудь…

Так я и уехала из дома, оставив пустоту за спиной и бесконечные ватные тучи на небе до горизонта. Сестра Лида лучшее платье отдала и туфли, мама платок новый из сундука достала да отрез на пальто, довоенный еще. С одним чемоданом уехала в город и начала там совсем новую жизнь.

Записи из этого журнала по тегу «Ватная пустота»


?

Log in