?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Поделиться Next Entry
Ирина Долгова (Рига). Tres partes – Натрое (Фрагмент из романа)
aesthetoscope
С яблоками – и на Волхонке!.. По Остоженке – со стогами сена!..
– «Хам» – обзывается Лёля, – материя называлась «хам», – извиняется с томом Владимира Даля, – хамовники были ткачи.
– Они измеряли косой или косовой саженью, – вторю с толковым словарём, – говорили «косяк» об отрезе ткани.
– Была мера от конца большого пальца вытянутой ноги человека до конца указательного пальца поднятой руки противной стороны (местами, той же).
– Накось, около трёх аршин.
– Аршин – татарская погонная мера.
– Четыре четверти (пяди), по четыре вершка (верха пальца); треть сажени; длина всей руки от плеча; вольный шаг человека; 2 и 1/3 русского или английского фута; 0,711 метра.
– Значит: какой человек – такая и мера? – пристаёт мальчик к матери на соседней скамье, – купи и мне эту книгу, – упрашивает её.
– Потом, – обещает та. – Арба гремит где-то!.. – отвлекает сына. – Повозка, телега различной постройки у народов турецкого и татарского племени.
– Да, народы эти никогда не смазывают осей, говоря: «не воры едут, таиться нечего».
– Это не тележный след, арбиный – отличают они.
– В народе говорят, арбой поёт, скрипит как арба.
Так проступает Арбат – страдный и ратный путь, как ни на какой улице. Видится дорога русских войск, возвращавшихся с Бородинского поля. Раненых опускали на солому на обочинах мостовой улицы и площади, откуда разбирали их по домам москвичи – на жизнь или на смерть.
«И пулею с плеча стрелка случайного погашена свеча, свеча венчальная,» – пишет Андрей Вознесенский. Поэт пишет о вечных именах толстовских героев, Наташе и Андрее. Представляет наших современников в вальсовом такте. Смещает времена, рифмует старые и новые слова: «Гусары пили джин, но не имели джинс».
Мечи и шапки 17-ого и 16-ого веков рождают иные картинки. Возникает древнее Замоскворечье, с чащами и топями золотоглавый белокаменный Донской монастырь, и злато-белёсый до серебристой седины Данилов монастырь рисуется на линии Серпуховского вала. Мнится Крымский вал. В приделе реки белеет Симонов пост, выступает Новоспасский и Спасо-Андроньев оплот против врагов-кочевников. Воображается царское Коломенское.
На западном направлении возводится Новодевичья обитель. По дороге на Смоленск и Литву строятся стрелецкие приказы в земляном городе. За белыми стенами не дремлют старые монастыри северного кольца защиты Кремля и Китай-города.
Два века монгольского ига позади. Лишь улица Большая Ордынка напоминает об ужасной поре и кровавой стезе. К кремлёвской стене идёт прямая дорога с юга. Поэтический оборот речи имеет исторический смысл. Меткий поэт заслуживает похвалы за мастерский прицел.
«Нам ясен долгий путь! – пишет он в стихотворном цикле «На поле Куликовом» – Наш путь – стрелой татарской древней воли/ Пронзил нам грудь.» Стрелы и рубища 14-ого столетия требуют от него ясных ассоциаций в гуще немеркнущих событий. «В степном дыму блеснёт святое знамя/ И ханской сабли сталь...» – называет Блок врага и соратника.
Поэт видит поле, заросшее степными травами, окруженное непроходимыми лесами. Смотрит на дикое поле, лежащее на татарском пути, на Русь. Знает, что оно находится русскими воинами для битвы на самом краю земель Московского государства.
Читает древний текст о часах битвы. Считает от восхода солнца. «Третий значит восьмой,» – полагает Александр Александрович. «Крепко бились не только оружием, но и убивали друг друга врукопашную, умирали под конскими копытами, задыхались от великой тесноты, ибо невозможно было им уместиться на Куликовом поле, тесное ведь место между Доном и Непрядвою…»
«Пора!» – решает Владимир Серпуховской во главе сорокатысячного засадного полка, хоронившегося на опушке Зелёной Дубравы.
«Вот и восьмой час от восхода солнца...» – следит Блок за героем славного времени. Слышит, как «закричал Волынец громким голосом князю Владимиру: «Час пришел, время приблизилось!»
И одновременно выехали русские из дубравы, точно выдержанные соколы, ударили на многие стада гусиные».
Орда дрогнула, рать полегла полем. «И лежали трупы мертвых по обе стороны реки Непрядвы, где нельзя было пройти русским полкам». Они спасли Русь до ночи – остались во сне... «Мы, сам-друг, над степью в полночь стали/ Не вернуться, не взглянуть назад» – остаётся слово поэта.
«Таким событиям суждено возвращение, – полагает он. – Разгадка их ещё впереди».
Александр Блок слышит гул символического события через века, поля и реки. «За Непрядвой лебеди кричали, / И опять, опять они кричат...» – слышит он, как века назад, в южной стороне своего отечества.
Золотая река русской дани течёт с севера. Бледная ворожея тасует бумажную колоду в свете луны. Белые карты скользят по её смуглым коленям в атласной юбке – рассыпаются на пятнистом асфальте под резными деревьями.
– Не бойся, – роняет женщина мне, – не для тебя слова мои, – сгребает кленовые листья со знаками, – но будешь плакать и ты, – исчезает в тенях листвы.
Лёля трясёт листы. Лена рвёт карты. Цыганка бежит в серебряном звоне мелких монист. Её зыбкое тело сливается с чёрной ночью за окном московской квартиры. Мы спим на тётином раскладном диване: я – посередине, тёзки – по краям.

– Дань тебе!.. – Мне?.. – Не отведи глаз – прими!.. – О чем ты?.. – Спаси!.. Прости в светлом часе!..

Степная кобылица вздымается в блеске зарницы. Карий глаз обжигает. Пена рвётся с оскала. Теряются удила.
Седок клонится набок. Гибко сползает. Простирается на равнине. Тёмные волосы спутываются в млечной траве. Нежные скулы бледнеют в облачной мгле. Глаза не открыты. Губы горят, змеятся от боли, не шепчут ничьё имя. Худой мускул вздрагивает. Цепкая рука тянет тонкий край фаты, склонённой над ним княжны.
Девица плачет. Нежной фатой обвивает чёрную рану. Тащит убитого к реке. «Не дышит?..» – припадает к горячему телу на хладной земле. «Не стонет!..» – принимает жар смутной души за родное дыхание.
Заря ширится небом над полем, отражается в текучей воде. «Не глянет, как моет рубашку, как рвёт исподнее белой лентою?..» – мнит в алом тумане.
Ловко обвязывает, поит с ладони, целует в глаза:
– Взгляни!.. – молит Бога и странника.
Смытое полотно плывёт от пологого берега. Несёт пустую весть средь белого дня. Беглой тенью будит тихий дом.
– О чём речь твоя непонятная?.. – пытает князь юркого гонца. – Собаками гнать дерзкого, что поганого!.. – велит верной страже с высокого крыльца.
Лай нем.
«Сон – лишь след», – утешает отец милую дщерь. «Без следа, – горюет бедная дочь, – точно облако».
Метки:


  • 1

Александр Елеуков (СПб). Псалмы, сонеты и песни...

Прелесть стиха в отзвучиях, в шуме и звоне, остающихся в воздухе после прочтения поэтических строк...
«шла саша по шоссе... и сосала сушку...» Вы слышите трагедию, слышите шорох шин за спиной у наивной Саши – «шла саша по шоссе...» - и подсвист ветра и неровное подтормаживание – «...и сосала сушку...» - а дальше – точно! переход на «ззз...», на «жжж...» и «крд-ах!»
Мастерство владения словом продолжается в мастерстве владения звуком, шорохом, посвистом и – в конце концов – одним лишь намеком на возможность звучания.

  • 1