Редакционный портфель Aesthetoscope (aesthetoscope) wrote,
Редакционный портфель Aesthetoscope
aesthetoscope

Никита Гургуц (Новороссийск). Семь дней творения

Однажды Няшин скопировал себя в ноутбук.
Ноутбук закричал нечеловеческим голосом, а потом завис и сгорел. Логично, подумал Няшин, ноутбуки не могут кричать человеческим голосом. В этом заложен глубокий философский смысл.
Няшин взял ручку и записал: «Глубокий философский смысл».

Вечером пришла любимая женщина Няшина, и они сначала кушали приготовленную ею еду, затем разговаривали о всяком несущественном, а когда уже совсем стемнело, и ночь укрыла мир черными крылами, Няшин занимался со своей любимой женщиной традиционным сексом, потому что был нормальным, живым мужчиной, а не абстрактным гением. Но тезис о «черных крыльях ночи» он все-таки запомнил для последующего записывания, потому что был гениальным философом, а не просто половозрелым самцом человека.

Следующий день Няшин посвятил обдумыванию глубокого философского смысла. Возможно ли существование человеческого сознания в нечеловеческом ноутбучном формате?
Няшин купил другой ноутбук и записал там про черные крылья. Ноутбук на это никак не отреагировал. Из чего Няшин сделал вывод, что новый ноутбук не обладает человеческим сознанием, и любое насильственное копирование нарушает его принципиальную компьютерную незамутненность.

Тогда Няшин решил сформулировать иной формат разума.
Чтобы скопировать себя куда-нибудь, рассуждал Няшин, надо иметь надежный носитель информации: накопитель сознания, качественно отличный от ноутбука. Например, Черный Ящик.
Но с Черными Ящиками у Няшина давно не заладилось. Ящик должен быть кубическим, так его удобней ставить на стол. А у Няшина все Ящики получались сферическими, то есть аутентичными. Его это просто бесило: и сферичность Ящиков, и идиотизм термина «аутентичность», да еще любимая женщина Няшина почему-то очень боялась этих черных шаров и дрожала всем своим женским телом.

Няшин немного подумал и сделал хитрую штуку – Квантового Оракула. Он был весь такой квантовый и квадратный, стоял на столе, никого не пугал. Замечательная штука!
Няшин подумал еще – и добавил ему кубичности, а также нарисовал на каждой грани многозначительный trademark: К.О.
Вечером пришла любимая женщина Няшина и оценила новенький К.О.
Прикольно, сказала она.

На третий день Няшин повторил процесс копирования себя – уже в новый, перспективный формат К.О. Оцифрованный Няшин канул в куб без видимых последствий.
– Эй! – спросил натуральный Няшин с интонацией голливудского детектива, осматривающего свежий труп. – Ты в порядке?
К.О. демонстративно молчал.

«Демонстративно молчит», – записал Няшин. И, подумав, добавил: «Потому что не слышит».

Вечером Няшин рассказывал своей любимой женщине, что локальный, самодостаточный разум принципиально невозможен, что для осознания себя в бытии – ему необходим сенсорный контакт с этим самым бытием. Разум – потенция, восклицал Няшин, сознание – сублимация!
Любимая женщина послушно кивала головой и жалела бедного глухонемого К.О.

На четвертый день творения Няшин прикрутил К.О. сенсорику. Точнее сказать, безопасный минимум: слух, зрение, речь.
– Сволочь, – сразу же злобно ожил К.О. – Руки сделай.
– Зачем? – подозрительно спросил Няшин.
– Ну, жестикулировать, например, – ответил К.О. и невинно потупил глазки.
– А давай, мы тебя оставим без рук, но добавим обоняние?
– А давай, мы из меня ездовую собаку сделаем? – парировал К.О. – Няшин, ты уж определись: либо истина с кулаками, либо софизм на ниточках.
– Ты прав, – сказал Няшин и докрутил сенсорику К.О. до полного комплекта. Только ноги как бы забыл.
– Жук ты, Няшин, – К.О. довольно охлопал себя по квадратным бокам. – Ладно, буду недвижимым сознанием.
– Ты осознал себя в бытии? – спросил Няшин, находившийся вне пределов досягаемости оракуловых рук. – Как ты относишься ко мне, твоему Творцу?
– Мыслю эрго, что непонятно? – ответил К.О. – Эрго? Учи латынь, двоечник. А идею Бога я отрицаю. Какой ты Бог, если сидишь напротив с глупой рожей – уныло, грубо, зримо? Бог во мне, а не вовне!
– Так ты и есть я.
К.О. сделал неприличный жест, классифицируемый фольклором как «от локтя».
– Я – красивый аккуратный кубик, а ты – непонятная компиляция кишок, костей и прочего мяса. Не говоря уже об излишних гландах. Мы не можем симметрично осознавать себя в бытии, из-за разного формата. Который определяет содержание, ага.
– Не умничай, – нервно сказал Няшин. – Ты тянешь одеяло. Мне даже нечего сегодня записать для потомков!
– Для потомков надо что-нибудь полезное сделать, – назидательно произнес К.О. – А можно всех окучить разом: и потомков, и современников. Бессмертие, Ватсон!
– О! – сказал Няшин.
И записал: «Бессмертие – это что-то полезное»

Вечером К.О. складно врал любимой женщине Няшина про виртуальный секс, женщина заинтересованно жмурилась, а сам натуральный Няшин обдумывал предлог, как завтра отказать К.О. в прикручивании еще и гендерных сенсоров.

Пятый день творения Няшин решил начать с обсуждения бессмертия.
– Какое бессмертие? – изумился К.О.
– Которое полезное, – уточнил Няшин терпеливо, – Мы вчера о нем уже говорили.
– Да я пошутил! – К.О. сегодня явно был не расположен к серьезным философским дискуссиям. – Няшин, не будь дураком! Бессмертие невозможно. Жизнь потому и прекрасна, что коротка – конечна! А убери ты сей неизбежный финиш, и что? куда бежать и зачем? Зачем жить, если не умирать никогда? Смысл теряется.
– То есть смысл жизни – в смерти? – коварно спросил Няшин, потянувшись к выключателю К.О.
– Э! э!.. – закричал К.О. – Это не аргумент!
– Как раз очень даже аргумент. Ты жить хочешь? Хочешь, по глазам видно. И я хочу. И любой хочет, кого ни спроси. Давай репрезентативно спросим?
– Конечно, – обиженно сказал К.О, – так можно доказать, что угодно: нож к горлу и – жить хочешь? Подмена тезиса, опять же. Мы о бессмертии, то есть «без смерти». Смерть – предмет дискуссии, и давай не плодить лишних сущностей.
– Терминологическая софистика, – решительно ответил Няшин. – Жить хотят все, более того, желание жить – естественное состояние человеческого сознания: отрицание смерти как навязанного ограничения. Категорический императив бессмертия.
– Няшин, будь проще! Не надо умняка давить, потомки не оценят. А современники – тово… сомневаются современники! Почитай Лема что ли… усталость от жизни, скучно: вся водка выпита, все шутки пошучены, все женщины познаны – зачем жить?..
– Ну, Платон другого мнения. А насчет усталости – откуда дровишки? экспериментально не подтверждено, эрго, не доказано! Рассуждать о бессмертии в минорном ключе, имея в виду лишь гипотетические модели – все равно что рассуждать о сексе, имея в наличии лишь протез полового члена. И на этом основании записывать в импотенты всю мужскую часть человечества.
– Запиши для потомства, – ядовито сказал К.О. – Про секс всегда актуально.
– И про бессмертие – тоже. Только не занимается этим никто. Заболтали проблему, размазали по футуристке…
– Я так понимаю, ты на эксперимент настроился? Тогда, умоляю, на мышах сначала!… Согласись, будет парадоксально, если бессмертное человечество передохнет в рекордные сроки.
– Мыши – да, передохнут. Они неразумны, у них нет императива. А человечество мы с тобой сделаем – квази.
– Андроидов что ли? И где размещать будем? чем кормить? голодные андроиды – они ууу!.. чреваты, в общем.
– Нет, сделаем виртуальную модель бытия. На квантовой базе, естественно. Оракул в оракуле.
– Без апгрейда – не согласен! – нагло заявил К.О. – Трудно! Быть! Богом!
– А кому сейчас легко? – риторически вопросил Няшин.
И записал: «Никому».

Вечером пришла любимая женщина Няшина. Жить хочешь? спросил ее Няшин. Вечно? уточнил К.О. Она так перепугалась, что позволила себя скопировать в качестве базовой женской единицы будущего бытия. После чего изменившимся лицом убежала на кухню и там долго плакала по неизвестной науке причине.

Шестой день творения начался сумбурно.
Оцифровка локального бытия сожрала столько электричества, что Няшину пришлось лезть в счетчик и тайно подкручивать последствия. Потом меняли пробки. Потом часа два заливали контент базовых Няшиных и их любимых женщин.
К.О. скептически чесал квадратное пузо и нудил:
– Не верю я в это дело… мутное оно какое-то. Все люди хотят жить хорошо, вкусно и красиво. А литература про Город Солнца практически вымерла. Засилье антиутопий, для них даже название особое придумали – постапокалиптика. Придумывальщикам забыли объяснить, что классический вариант Апокалипсиса предусматривает полный и окончательный абзац. Он не предполагает ПОСЛЕ – всё, кранты, конец времен. Ладно, фиг с ним. Но меня смущает вот это подспудное потаенное чаянье Китеж-градов – и стойкий интерес к сюжетам типа: все накрылось медным тазом или... эээ...
– Я знаю, чем, – вовремя сказал Няшин. – давай пропустим этот термин.
– Почему? Хороший термин, энергичный!
– Он негативный. Синоним абзаца. А где, блин, современные Кампанеллы и Моры? Где позитивные идеи?..
– О! тут интересно… Я вот прокачал на досуге всю вашу медиасферу: Утопия (как фантдопущение) прочна осела в пропаганде, стала ее базовым методом. Электорату массово и телевизионно втюхивают парадигмы Хрустальных Градов, а письменники чешут про "мы все умрем". Мировая закулиса гадит? хе-хе…
– Всё, upload completed.

Старт бытия состоялся штатно, без накладок. Оно, в принципе, давно описано и отлажено: и сказал Он, что это хорошо – и стало так.
Бессмертие реализовали в виде сменных физических носителей разума, по поводу которых возник легкий семантический спор: победил К.О. с термином «тушки».
– Обратную связь заблокировал? – озабоченно спросил Няшин
– Вообще весь ввод/вывод отрезал, ты что! – обиделся К.О. – Свобода воли, не в симсов же играем. Только мониторинг.
– А лимит на тушки зачем?
– Дефицит, временный. Чтоб замотивировать развитие.
К.О. вывел картинку на монитор, и оба демиурга стали бесстрастно взирать на дела грешных чад своих.
Жители квантового рая (их, не заморачиваясь, назвали «пупсами», а Няшин обещал потом прикрутить вменяемую аббревиатуру, для потомков) бодро осознали себя в бытии – и пошло-поехало развитие, с коэффициентом 10nх1 по системному таймеру.
Первым делом пупсы решили взять под контроль распределение дефицитных тушек. Для этого они (пупсы, а не тушки, конечно) разбились на группы и стали активно уничтожать друг друга всякими огнестрельными методами, но война сразу приобрела деликатный нюанс: развитие вооружений подразумевало, прежде всего, удешевление и оптимизацию производства сменных тел, сами люди помирать не хотели и воевали тушками, одновременно наращивая их количество. В конце концов, себестоимость изготовления упала до ничтожных величин, и «сменка» (пусовый сленг) стала общедоступной. А зачем воевать, если нет причины? если исчез сам casus belli? Как восторженно писали газеты после всеобщего замирения: «Тушки всем даром, и пусть никто не уйдет обиженный!»
Золотой Век наступил. Как всегда неожиданно и неадекватно: ногой на пупсов.
Оказалось, что любому человеку – даже пупсу! – мало халявного тела, и всплыл древний тезис о «томлении духа». Преступность цвела махровым цветом: ограбления по цепочке сброшенных маскировочных тушек, ОПГ с использованием новейших технологий «расшаривания» сознания на неограниченное количество тел, сексуальные извращения, виртуальный шантаж, перехват сознаний, хакинг разумов. Жизнь – бурлила!..

– Ты как? – спросил Няшин.
– Щекотно… – ответил К.О. и хихикнул.

Ясное дело, не обошлось без мессий: им стал пупс по имени Йы. Он объявил религию Единой Тушки: концентрат сознания, сумма разумов в едином теле. Сия сакральная общность неизбежно подразумевает переход в качественно иное состояние – Метапупса.
Возбужденный социум так заинтересовался этой идеей, что даже оставил на время свои обычные криминальные погремушки. Этим не замедлили воспользоваться соответствующие правоохранительные органы: всю бессмертную мафию («тушканчиков») положили мордой в пол и отправили в мыслеотстойники закрытого камерного типа с единственным выводом на зрительный нерв картинок воспитательной тематики.
Вторым мессией стала красавица Йя. Эта замечательная во всех отношениях пупса, во-первых, разоблачила лжепророка Йы с его тоталитарной матрицей Всеобщего Муравейника, а во-вторых, широко распространила удивительное и завораживающее в своей абсурдности учение об отказе от тушек и возращению в натуральные тела. Пупс вечен весь, говорила Йя пастве, вздымая свои белые руки. Бессмертие – неделимо.
И ея последователи, сбросившие изначально навязанные тушки, жили – и даже не думали умирать…

– Всё, устал, – сказал К.О.
– На самом интересном, – Няшин был так заинтригован, что даже сегодня ничего не записал для потомков!

Вечером пришла любимая женщина Няшина и осталась ночевать. И утром тоже никуда не ушла. Она чувствовала: что-то назревает.

На седьмой день творения К.О. заглючил.
Он подпрыгивал на столе, дымился и лагал с ответами.

– Пупсы атакуют! – хрипло сказал К.О. и засмеялся. – Шустрые, проковыряли таки обратку…
– Сотри их! – в ужасе закричал Няшин.
– Да ты что? Я не могу, не имею права решать. Зачем тогда было весь этот огород городить? Я их Бог, смешной такой: многомерная тушка с бородой. Храм мне построили, но – не действующий, почетный. У них там все натурально, тушки только для забавы, как ретро.
– Погоди, как так? А бессмертие?
– А зачем умирать? Кто это придумал? вы и придумали всё: вранье, войны, старость, смерть. Как бы по своему образу и подобию. А смерти нет, Няшин. Ваш образ и подобие – изначально бессмертны. Сам подумай, единство формы и содержания, так? Если думать всякое плохое и постоянно мементо-морить, то энтропия сжирает и душу, и тушку. Так называемая «естественная смерть» – миф, раздутый в социальную аксиому. Вот померла когда-то первая разумная обезьяна (не самая первая, конечно, но одна из), ее сородичи глянули – опаньки! – мертвый труп. И согласились, и приняли как объективную реальность, и наворотили сентенций: земля пухом, мир праху, костям упокой, все там будем… А может, она болела, обезьяна эта? или упала с пальмы неудачно? Нет, согласились и обобщили. Зря.
К.О. засиял волшебным светом и задымился магическим дымом:
– Мне пора. Нам пора. Совместный проект придумали: квантовый переход – включи видео что ли, потом продашь задорого.
– Стой! Я не понял! А что там дальше?! – Няшин прыгал вокруг К.О., пытаясь схватить его за отсутствующую шкирку.
– Да всё там отлично. Я вон тебе распечатал подробный отчет о семи актах с хором в кулисах на пачку листов формата А4, опубликуешь – разбогатеешь. Главное, запомни: смерти нет.
Это были последние слова К.О. Он исчез в квантовой вспышке фазового перехода.
И куда он так фазово перешел – никто не знает…

Любимая женщина Няшина погладила своего гения по голове и сказала:
– Будем думать о хорошем.
– Правильно,- ответил Няшин.

И записал: «Смерть – в голове. А если о ней не думать, то ее там нет».
Tags: aesthetoscope.2013, проза, редакционный портфель
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments