?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Поделиться Next Entry
Кирилл Метелица (Беларусь, Витебск)
aesthetoscope
ИТАЛЬЯНСКИЙ НЕОРЕАЛИЗМ

Сапоги, сапоги, нецелованная рука,
синема – построение чёрно-белых картинок в ряд,
хрупкая шея, обвитая лапами старого паука -
любовника из Милана,
караул итальянских солдат.

Волны страсти – удар и потом откат.
Канарейка в клетке, разглядывание гениталий в лорнет.
Высадка в Сицилии, лобные кости Бенито, фашистский совет,
бомбардировки, вступление русских в Белград.
/ Родная, мы уходим из Югославии навсегда,
надави на жалость и Тито тебя не тронет./
Вещи собраны. Снова перед глазами Милан
и лобные кости Бенито, повешенного вниз головою.

Показать полностью..
Спустя десять лет – он крупный промышленник,
совсем уже дряхлый, ворочает миллионы.
Она – домработница у партработника в Приштине,
молода, но лицо в морщинах, плюс сделано два аборта,

Череда сюжетов.
Кавани сняла бы их встречу в здании венской оперы,
Висконти замучал, довёл бы до самоубийства.
Пазолини бы сделал притчу с точки зрения коммуниста,
Антониони не думая, обоих пустил бы по миру.

В жизни всё проще. Канарейка давно уж сдохла, лорнет в музее,
гениталии у венеролога, русских нет в Югославии.
Он на старости лет женился, естественно на молодой,
и умер на вилле, окружённой садами с камелиями.
Она же, схватив воспаление лёгких,
поднимала в последний день жизни за здравие
стеклянный стакан, наполненный ржавой водой


****

Я не знаю,
какого чёрта со мной сроднился
пригород, где из одного в другое
поколенье передавался, как по цепочке,
твой генный код. Где, воздевая ветви,
старая груша тихо роняла наземь
тяжёлые капли плодов.
Но, увы, чем дальше
ты от меня, тем ближе мне эта местность.
Говорю с уверенностью, не глядя,
что жизнь намного длиннее,
чем может позволить память.
И теперь, сгребя в охапку сухой остаток –
обрывки дней, эпистолярную макулатуру,
редкие фотографии, твой голос – буду
таскаться с этой поклажей
как погорелец от дома к дому,
и вдогонку мне будет нестись наверно
одно лишь ёмкое:
“Будь ты проклят!”.


Götterdämmerung

Греттель он вырвет твой длинный немецкий язык
вот оно золото Рейна позвякивает за голенищем
как у Висконти молодой педофил и фрик
затянутый в чёрный мундир
вился в просторной гостиной
дымом над пепелищем

хлопает крышка фортепиано и это тонкое
девичье /Здравствуйте!/
потом уходила в ванную - выдавливала угри
взгляд отражался в зеркале
он читал в этом взгляде –
/Cохрани меня в своей памяти,
а потом иди и умри!/

Показать полностью..
каково это зубами рвать детские губы
заламывать тонкие руки на диване в стиле ампир
скрип пружин и звук разбивающейся посуды
кровь под ногтями на платье – Валтасааров пир
чёрный квадрат приёмника с имперским орлом и свастикой
отхаркивая слова передавал в эфир:

/ - Дойчланд, Дойчланд! Приём! Я Гитлер/
слова обрывались
в пучок собирались волосы
Греттель твой Гензель зубами ломал за ширмой
ампулы с ядом и разделял на полосы
пудру чистейшего кокаина

Греттель твой Гензель уходит в прах
поцелуй взасос а потом рот дуло
правда приятно как сводит скулы
горький миндаль - цианистый калий
на губах
на губах
на губах


***

Каково тебе там, где холодная муть Колымы проливается в Лету,
где, укутавшись в телогрейку, наблюдают, как падают в воду чайки,
где на стенах бараков ногтями царапают собственную анкету
и ноздрями хватают гнилостный запах черезвычайки?
Всё, что ты вспомнишь, теперь будет звучать как тризна -
Утёсов из граммофона, флакончик “Красной Москвы”,
серебро в столовой,
книжная полка с классиками марксизма
и ты закатываешь глаза, практически как Орлова.

О, эта тихая ночь в одной из московских спален -
два силуэта, над кроватью висит Хозяин
и ты, загибая руки, вворачиваешься в шинель
советского офицера,
шепчешь ему: /Мишель!/,
гладя затылок, который пока не прострелен.

Смутные дни России – воронок у дома,
синий околыш власти и пристальный взгляд наркома.
Тот, поправляя пенсне, поднимает наганом юбку.
Рвущиеся подвязки: /Поди-ка сюда, голубка!/.
Толстая папка с делом. Развивается глаукома.

Кто теперь будет с пальцев зубами тянуть перчатки,
гулять по Арбату и развешивать акварели?
Тень посреди снегов с гравировкою на сетчатке -
остывшим закатным солнцем,
свалившимся, к черту, за ельник.


***

Я
опять
виноват.

Музыка заканчивается,
когда
хлопают крышкой
фортепиано,
а жизнь,
когда крышкой гроба.

Наверное,
это к лучшему,
что терять
мне нечего,
кроме тебя.

Ты вырезана
у меня
на папиллярных
линиях,
выдавлена в глазах,
гвоздями прибита
к запястьям.

Очевидно,
я не лучшее из того,
что могло бы
тебе достаться.
Я слишком много
говорил,
обнадёживал,
забывал,
а ты плакала,
плакала,
плакала…

Прости,
что ты стала бумагой,
которая стерпит
любое моё
обещание.

Если хочешь,
ударь меня,
исцарапай лицо,
задуши чулками.
Всё так просто,
ведь правда?

…Я курю на вокзале
и рельсы
выбивают морзянкой
сигнал
о спасенье
моей души.