Редакционный портфель Aesthetoscope (aesthetoscope) wrote,
Редакционный портфель Aesthetoscope
aesthetoscope

Александр Елеуков. Ватная пустота. 1 глава

(в начало)

1.

Так я в школу тогда и не пошла. Аттестат за семилетку мне дали, хоть я и не училась последние полгода, после того, как у нас дом сгорел - пожалели, вся черная ходила, худая, в обносках. Сгорело все, остались в том, что на себе было, соседи приютили христа ради. Потом приносили, кто что мог из одежды, поесть, колхоз помог, новую избу отстроили за полгода. А ведь ничего не было, Люба, помню, на пепелище выкопала ходики – смотри, мама! – а они обгоревшие, закопченые, в золе. Не ходили уже, конечно, выбросили.

Мне бы ходики сыскать -
Давнее мечтанье,
Чтобы цепкой потрещать
И глядеть на маятник.

Перестала понимать,
Что это за числа.
Годы, даты, письма, мысли

Ну, какая же я мать! -
Сыновья не пишут.

Выбросили ходики,
Гирьки в виде шишек.
Исходились?
Вроде нет.

Сын говорит, так и напиши, как все было, одно за другим, а я словно боюсь. Только начну об этом вспоминать, писать и словно опять возвращается испуг и ватная пустота.
В общем, наверное, во всем сосед виноват, сейчас уже не помню, как его звали. Дед, пожилой мужчина. Задняя стена избы сеновалом выходила на его участок и он постоянно к ней сваливал ветки, солому, всякий хлам. Один раз эта куча уже загоралась, но мы вовремя заметили, потушили, заставили его убрать. А потом он опять ветка за веткой кучу накидал и, наверное, оттуда-то и занялось.
В тот день мама была в поле, я в школе, а Нина, получается, дома. Ей тогда лет пять было, одна-не одна, не помню, путаница какая-то. Сын спрашивает, а где были Люба, Лида и Аркадий – не помню ничего.
Помню только, я иду из школы, от Котельнича, а мне навстречу кто-то из наших, с Комиссар. «Да ты не знаешь, что ли? Ваш дом-то сгорел…» Я ничего не успела подумать, припустила со всех ног, только повторяла, помню: «Только бы неправда, только бы не у нас…» К окраине подбегаю, поворачиваю на дорогу в сторону дома и тут понимаю – впереди пустое место, не хватает чего-то, что всегда было, словно провал какой-то. И все черно-белое, как в кино про войну. И дальше ничего не помню. Про ходики мне уже потом рассказали, сама я этого не видела.
Еще помню, валенки горели. Это уже в новой избе, мы, все дети, на полатях спали, а валенки на загнеток поставили сушиться. Печь была протоплена по-зимнему, как следует, валенки к ночи затлели, пар вышел, стали дымиться, всю избу заволокло. Если бы я не проснулась, так бы и угорели все. Я вскричала, мама проснулась, Нину в охапку, нас тряпкой подстегивает, сама в ночной рубашке, на снег повыкатывались. Мама валенки выкидала, двери-окна распахнула, стоим босиком, запыхались, мороза не чувствуем. Остались с одной парой валенок на всех детей, и те чудом уцелели, Петрович кое-как залатал.
Потом я самовар сожгла. Мама велела поставить самовар, я заторопилась, щепок в него закидала, подожгла, раздула и только тут поняла, что не проверила, есть ли в нем вода. Огонь вмиг занялся, разгорелся как не бывает, когда он полный водой, пламя загудело, металл на глазах стал чернеть, потом пошел красными раскаленными пятнами, громко щелкнул раз, другой и стал разваливаться на части. Хорошо, что дело было не в избе, во дворе, потому что я словно окаменела – стою, смотрю, и не могу ни сдвинуться с места, ни вскричать. Думала только – сейчас мама меня прибьет. А мама ничего не сказала, посмотрела на меня и принялась убирать обугленные железки. Наверное, у меня на лице все было написано, как я перепугана.

(в продолжение)
Tags: Ватная пустота
Subscribe

Posts from This Journal “Ватная пустота” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments