?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Поделиться Next Entry
Александр Елеуков. Ватная пустота. 2 глава
aesthetoscope
(в начало)

2.

Все время вокруг меня рушилось, ломалось и горело – страны, города, власть, дома и самовары, поезда и самолеты, люди спивались, голодали, болели, тонули, умирали. Что мне оставалось делать? Я думаю, что отсюда испуг и ватная пустота, в этом их причина.

Все ломалось и горело –
Самолеты, города,
Люди, страны, поезда.

Никому не будет дела
До того, что я боюсь.

Повторяю я одно -
Я мечтаю, что влюблюсь
Так, как в книжке и в кино.

И тогда я все забуду –
Как болели, умирали,
Как спивались, как страдали
Как тонули, как боялись -
Позабуду навсегда.

Потом старшая сестра, Лида, вышла замуж и уехала. Как я ей завидовала! От нее приходили письма, в которых она писала, что у них все хорошо, в Магадане длинная зима, много снега, на фотографии она была худая, немного уставшая, в шубе, такая красивая! А я осталась за старшую, поступила было в педагогическое училище после семилетки в Юрьеве, но не смогла учиться и вернулась домой. Тогда меня мама и устроила на каблучно-колодочную фабрику в Котельниче, на выточку. Уставала я страшно! Может, даже и не от того, что работа была трудная, а от того, что после работы нужно было бежать домой, маме помогать по хозяйству. Люба, Аркаша и Нина были еще школьниками, их нужно было как-то одеть, чем-то накормить, а какие тогда были заработки!
Ведь это было то самое время, когда арестовывали за «колоски». Такая статья была, называлась «Хищение колхозного имущества». Голод после войны был страшный, а весь хлеб, что собирали в колхозе, отправляли в город, жили на те крохи, что давали за трудодни, и тем, что вырастет в огороде и на осырке – овощи да ячмень, некоторые годы позволяли покосить траву вдоль дороги, тогда еще и сеном разживались, его в колхоз сдать можно было. В войну так и вовсе суп из лебеды варили, весь хлеб на фронт шел.
Из школы я возвращалась по тропе через колхозное поле. По осени хлеб был уже убран, но вдоль тропы валялись скошенные колоски, несобранные или попадавшие с машины. Вот было счастье их собрать, потереть между ладонями, сдуть полову, а зернышки отправить в рот, и жевать до самого дома. Мы, дети, уже знали, что за это отправляют на лесоповал в Пермскую область, что оттуда живыми не возвращаются, но ничего с собой поделать не могли – боимся, коленки слабеют, но дрожащими руками собираем колоски, быстро-быстро трем в ладонях, бросаем в рот и замираем от сытого восторга, в ватной пустоте, настороженно пожевывая сладковатую зерновую массу.
Когда получила первую получку, купила пряников в фабричной лавке, триста грамм и все съела, пока до дома дошла. Маме деньги отдаю, а она пересчитала и спрашивает: «Где остальные?» Пришлось признаться. Тогда ведь каждую копейку считали, валенки дырявые одни, туфли выходные, на три размера больше, мне Лида давала. На танцы приду, а плясать не могу – боюсь, что туфли слетят. Так и сижу в углу весь вечер.

Упадет закат за речку,
Запоет в ночи гармонь,
Убегу, платок на плечи,
В волосах моих пион!

Для кого я губы крашу,
Для кого в глазах огонь?
Когда вырастет мой младший –
Запишу на аккордеон.

(в продолжение)

Записи из этого журнала по тегу «Ватная пустота»