Previous Entry Поделиться Next Entry
Александр Елеуков. Ватная пустота. 4 глава
aesthetoscope
(в начало)

4.

Лес на стене нарисован, озеро, по озеру лебеди плывут, красивые, белые, какие в жизни не бывают. Шеи у них длинные-длинные. Так хорошо картина нарисована, что на фотографии и в самом деле словно у волшебного озера стоишь, как на картине у художника.
Слышу, как начальница участка говорит фотографу, что лебеди на доске почета будут нехорошо, что лучше бы трубы завода и самолеты с тракторами. Фотограф отвечает, что тракторов у него нет, а лебеди очень красивые, всем нравятся. Тогда, начальница говорит, совсем уберите лебедей, пусть без фона будет. Парторг, говорит, мне таких лебедей устроит, ой-ой. Жалко, конечно, лебеди красивые. У сестры Лиды есть фотография, где она с этими лебедями. Теперь она замужем, уехала, счастливая.
На доску почета у нас на фабрике фотографируют самых-самых лучших. Нужно и работать хорошо, и план выполнять, и чтобы по комсомольской линии тоже отличилась. Хорошо, что я справилась, так переживала. С Лешкой нужно помириться, он наверное обиделся, я же ему ничего не сказала. Ну, вот сфотографируют меня, повесят на доске почета, тогда он все поймет и увидит, какая я красивая и знаменитая, пусть даже и без лебедей.
Мы уже в цеху, начальница подводит меня к станку, говорит: «Держи заготовку, как будто вставляешь ее, а тебя будут фотографировать». Да как же так! Я ведь в сестрином лучшем платье, а станок весь в масле! Смотрю, а платье уже все в черных пятнах, оборки помяты. Что сестра скажет, как мама будет ругать меня, ведь это единственное хорошее платье! Волосы без косынки раздувает сквозняком, того гляди затянет в станок. Придерживаю их замасленной рукой, а начальница покрикивает: «Вставляй заготовку! Да в аппарат смотри!». Я на заготовку посмотрела, а она вся в сучках, в червоточинах и трещинах. Нельзя так, говорю, нельзя, чтобы на фотографии была бракованная заготовка! Все же увидят, что я брак делаю. Парторг подбегает: «Держи заготовку! Ты давала честное комсомольское слово!» Отвечаю гордо: «Нет! Я не вредитель и не расхититель колхозного имущества!»
А парторг уже за трибуной: «Ты говоришь, что ты не расхититель колхозного имущества, а кто колоски собирал вдоль тропы к дому?» Но ведь никто не видел, думаю. «Свидетель!», зовет парторг. Вижу, Лешка бочком вдоль рядов протискивается, гармошка через плечо. Ну, думаю, выручит меня, скажет, что не могла я закон нарушить. «Свидетель, вы ходили с обвиняемой через поле по тропе?», спрашивает строго парторг. «Ходили, конечно, все же видели», прячет глаза Лешка. «Лежали вдоль той тропы несобранные колоски?» - «Лежали, знамо дело, вдоль тропы-то все не сожнешь». Тут и Манька с подготовки выскакивает: «Я заготовки всегда делаю хорошие, какой материал дают, все равно хорошие. Я на доске почета вишу!» - «Вы утверждаете, что обвиняемая умышленно браковала и портила заготовки?» - «Умышленно-не умышленно, а заготовки у меня самые лучшие». Кадровичка вышла: «Я до последнего верила обвиняемой. Да и как не поверить, если человек дает честное слово, клянется самым святым, что есть у трудящейся девушки – комсомолом, если ее мать, заслуженная колхозница, ручается за нее. Разве могла я подумать, что за личиной хрупкой юной фабричной работницы скрывается расхититель колхозного имущества и вредитель? Что клятвы и честные слова говорятся только для того, чтобы сорвать выполнение плана нашей фабрикой, замедлить движение советского народа к комунизму!»
Вставай, кричат из зала, вставай же! Оглядываюсь, смотрят сердито, кулаки сжимают, осуждают. Да и поделом мне! Колоски воровала, заготовки портила и в ящик с браком кидала. Пора вставать, говорит парторг, слово предоставляется матери обвиняемой. Вот и мама идет по проходу, платок на плечи скинула, строго выпрямилась. Да, моя дочь – враг трудового народа, как отрезала. Полночи вскрикивала, то про танцы, то про детали – вот и проспала! Лешка с Манькой по сторонам стоят, держат меня под руки, Проспала, повторяют. Вставай, честное комсомольское слово нужно держать! И трясут меня, трясут за плечи.

- Что ж тебя не разбудить-то никак!
Это мама, она в ночной рубашке, за окном утренние сумерки. Мама трясет меня за плечи:
- Просыпайся, засоня! Половина седьмого уже.
Проспала! Холодной водой лицо обтерла, булку, что мама дала, схватила и – бегом со двора, по дороге в сторону тропки через поле. Бегу и думаю: «Ведь это я уже враг трудового народа, получается. Опоздала на работу. Только вчера меня ругали за бракованные детали, а сегодня я уже под статью попала. Теперь точно на лесоповал пошлют, а мне там не вытянуть, там и крепкие мужики ломаются, не то, что я – кожа да кости». От этих мыслей ноги ватные становятся, хочу бежать, а они не слушаются, каждый шаг через силу дается. Все труднее и труднее, в голове пустота и гул: «Опоздала! На лесоповал!» - и наконец оседаю без сил на глинистую тропку, опираюсь руками о землю. Ночью, похоже, прошел дождь, тропка раскисла, глина скользкая, пальцы ее проминают и колоски, колоски, «чтоб вам было пусто!», реву.
Вернулась домой, на работу не пошла. Юбку от глины застирала, сапоги помыла, к вечеру, к маминому приходу, высохнут. Как-нибудь, как-нибудь… Не хочу на лесоповал, не хочу сгинуть в пермских лесах!

(в продолжение)

Записи из этого журнала по тегу «Ватная пустота»


?

Log in

No account? Create an account