Редакционный портфель Aesthetoscope (aesthetoscope) wrote,
Редакционный портфель Aesthetoscope
aesthetoscope

Александр Елеуков. Ватная пустота. 8 глава

(в начало)

8.

Наутро на работу не пошла. В голове ватная пустота. Сижу у окна – смотрю на облака. Облака затянули небо без просвета, дует холодный ветер, гонит тучи, нет им конца – ни дождя, ни кусочка голубого неба – сожми зубы и терпи до весны. Долго, ой, как долго до весны! Сначала будет поздняя осень с дождями, потом наступит зима, дни будут короткими, нужно будет колоть дрова, топить печь, спать под ватным одеялом, вставать затемно, брести в черной пустоте на фабрику… А, нет, теперь уже не на фабрику, теперь уже на делянку, лес валить, хорошо, если поставят сучья обрубать, тогда еще ничего… Интересно, а валенки дадут, телогрейку, дело-то казенное, должны ведь? Иначе, какой с меня прок – околею в два дня на морозе… Гляжу на облака, мысли плывут вместе с ними, ватные, пустые, ничего не хочу, ничего не жду.
Вижу, - мама идет, почти бежит к дому. Что это, думаю, она так рано? День еще на дворе, а она уже домой… А я что скажу, почему я не на фабрике? Только успела это подумать, а мама уже на пороге, смотрит на меня, старается отдышаться, концы платка на груди комкает.
- Что ж ты, дочка, творишь? Работу прогуливаешь, рассказываешь людям, что я тебя не пускаю. Что с тобой? Неужели все из-за Лешки?
- Мама… Мамочка… - реву, все лицо мокрое.
Мама подошла, обняла меня, платком мое лицо утирает.
- Ты совсем не понимаешь, тебе прогулы напишут, сошлют на лесоповал, а вдогонку скажут - что отец в плен фашистам сдался, что дочь вредительница и враг народа! Дуреха дурехой! – ругает меня, а сама тоже ревет.
Наплакались, напричитались. Я сижу, всхлипываю, мама хлопочет – то тарелки примется расставлять, то лук достанет, перебирает, то воды в таз наберет, словно стирать собралась. Но вот – отставила таз, подошла, села напротив, смотрит на меня задумчиво.
- Замуж тебя не отдам, - заговорила. – У Лешки жить негде, а у нас и подавно – не на полатях же вам стелить, не в клети под осень поселять! И так пять ртов и все голодные.
Посидели, помолчали.
- Одевайся! – говорит, - Пойдем в отдел кадров.
- Мамочка, - заскулила я, - не надо в отдел кадров! Арестуют же меня!
- Вдову солдата с дочкой поди не заарестуют! – Пиджак одела парадный, платок шелковый пасхальный повязала, пошли. По дороге, по тропке, через поле, к проходной у речки. «В кадры я, насчет дочки», кивнула мама на проходной. Вахтер промолчал, отвернулся.
Вижу – девчата из-за ворот участка выглядывают, убежали, а к заводоуправлению подходим, нас начальница догоняет:
- Здравствуйте, Татьяна Романовна! Какими судьбами?
- Знамо, какими. Про дочку говорить иду, - с вызовом отвечает мама.
- Да, поговорить нужно, вот и парторг про Вас спрашивал.
- А что спрашивать? Вот она я, одна и за себя и за детей в ответе!
Отстала начальница, в сторону парткома свернула.
- Здесь сиди! – указала мама на скамейку у заводоуправления, - Ни шагу чтоб! Позову – зайдешь.
Сижу. Начальница участка с парторгом проходили, на меня не посмотрели. Девчата подбегали, «ну, ты что?» - «вот, с мамой пришла» - «а-а-а».
Со скамейки вид хороший, далеко видать. Ветер рвет барашки на реке, тащит кучевые облака отсюда и до самой дали заречной – сто километров облаков, словно сто километров ваты на небе, словно телогрейки кто стегает там, за горизонтом, и тащит, и тащит вату на себя – ни конца ей ни краю.

Здесь простеганные облака
В пустоте висят над рекой.
Так и кончится юность, пока
Разберусь я с проклятой тоской.

Неужели только на страх
Привела меня мама сюда?
Неужели на этих ветрах
Я без ватника навсегда?

Хоть выглядывай из окон,
Хоть забудься, напейся, влюбись -
Все утаскивает за горизонт
Облака, облака… Словно жизнь…

Вечность прошла. Миллион телогреек пошили там, за горизонтом, в пермских холодных краях, миллионы парней и девчонок теперь не будут мерзнуть на лесоповале, не зря отцы их на фронте кровь проливали, пропадали в снежных болотах. Народят девчата мальцов и будут те счастливы, будут сытыми и одетыми-обутыми, будут учиться в школах и в техникумах и вспоминать, как их матери себя не жалели, как мыкались в ватной пустоте, как боялись и хотели радоваться.
Распахнулась дверь, вышатнулась мама, как выпала, словно сейчас убежит вниз, к речке, кинется в барашки. Вышатнулась и остановилась, прямая, как тополь, прядь волос из-под платка выбилась. Подскочила я к ней, «что, мама?»
- Иди к кадровичке, - говорит мама, - заявление напишешь, по собственному желанию.
- По собственному? – переспрашиваю я.
- Ну, хоть не в Пермский край, спасибо отцу твоему покойному, не посмели дочь фронтовика обидеть. Поедешь к дяде Семену в Москву, пристроит как-нибудь…

Так я и уехала из дома, оставив пустоту за спиной и бесконечные ватные тучи на небе до горизонта. Сестра Лида лучшее платье отдала и туфли, мама платок новый из сундука достала да отрез на пальто, довоенный еще. С одним чемоданом уехала в город и начала там совсем новую жизнь.
Tags: Ватная пустота
Subscribe

Posts from This Journal “Ватная пустота” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments