Previous Entry Поделиться Next Entry
Андрей Гореликов (Красноярск). Стихи
aesthetoscope
Почему нельзя спать днем

Это не оставляет
Как взгляд со школьной фотографии
Как отзвук скрипа пальцев по стеклу
Как несказанная шутка

Это зазор между вещью и мыслью
Посуда сама начинает мыться
Страницы, которые ты пишешь
Одежда, которую надеваешь
Пишутся, надеваются и стареют без тебя
А ты лишь плетешься за ними в мертвом танце

Это тошнота, это чесотка и похмелье
головокружение смятых простыней

Это не отпускает, как взгляд Эвридики Орфею в затылок
Как дуло, которое ждет, пока обернешься
Он слушает радиопомехи в машине, он бреется дважды в день
Стараясь увидеть в зеркале Ее глаза


Осенняя песня

У меня в горле ком, точно что-то бьется
может просто простуда, может кто-то рвется
полыхнул сентябрь далеко за окном.

Я иду к реке, говорят — это Лета
я иду налегке, говорят — это Лета
Но монет нет, перевозчика нет.

На реке этой баржи, туманы, трубы
надо мной — акведуки, ракеты, ветер.
Я иду к метро, но жетона нет.

Мы сжигали листья, хрупкие дети
помещали те ладони в эти
и боялись поднять негаснущий взгляд.

Ты меня проведешь по мостам разведенным
ты меня не оставишь у пепелища,
где пускали по кругу и стучали о дно.

Только рядом с тобой я ликом светел
только рядом с тобой не страшна мне Лета
хоть раздал монеты я нищим в метро.

И раскрою я горло ветрам навстречу
раскрою свое горло, как чужую книгу
пускай бьется и рвется тебе навстречу
пускай раздается по всем городам.


Моему деду

Эй старик
я говорю с тобой
эй старик
я снова говорю с тобой
каждый раз, когда я слышу джаз,
гобой, трубу, саксофон или Армстронга
я слышу и тебя,
хотя меньше всего в твоей жизни было
от джаза

во дворе у старших друзей
ты собирал пластинки
среди трофеев, финок и окурков
раз, два, три, четыре пластинки
фокстроты и чарльстоны и олд Дюк Эллингтон
голодному сибирскому городу

джазмены были черные и довольные
а ты был бледен и полон ненависти
у них была расовая сегрегация,
а у тебя — старый усатый Мозес
у них был героин, а у тебя — туберкулез
так и шла жизнь, мало помалу
под шипящие пластинки

ты учил меня танцевать твист
говорить с книгами и плевать в телевизор
острить с серьезным лицом
указывать на предметы сигаретой

пленные японцы строили дома в Сибири
высекали иероглифы на стенах подвалов
один из них сменял тебе теплую форменную куртку
на еду
ты вырос и сменил куртку на американский костюм
с рукавами не длиннее и не короче, а как надо
мундштук и портмоне прилагаются
ты и сам был тенью с американского постера
на блочной стене советского мира
Let my people go
усатый Моисей

чему мог научить меня ты, непохожий
на всех, кого любил? О чем я говорю
с тобою, всякий раз, как слышу джаз,
сызнова, как заезженная пластинка?

Эй, старик
я знаю, как танцевать твист,
эй, я теперь
знаю, как копить желчь.

Когда ты умирал, ты уже не мог курить
сигареты падали из твоих пальцев, пока их
не перестали давать тебе. Ты перестал говорить
но в твоих стонах я слышал тоску по затяжке
не беспокойся старик, я выкурю,
что не хватило тебе, одну за одной,
за тебя.


Пиджак

Пиджак, в котором меня похоронят, висит в шкафу
У каждого мужчины в шкафу такой пиджак
Купленный на свадьбу, на выпускной, матерью просто так — на будущее
один день носить, а потом лежать — много-много дней

Как непохож я в нем буду на себя! После похорон
Обо мне скажут: в гробу он обрел солидность.

Я никогда не носил пиджак. Я носил футболки, я
рвал рубашки по шву. Я надевал шинель, я шлепал
в халате по коридорам больницы, когда слег с отравлением.
Ничего не носить нравилось мне более всего.
Касалась ли кожа воды, простыней или чьей-то кожи,
Мне казалось порою, я ношу весь мир.

Пиджак, в котором мне лежать в гробу, висит в шкафу.
Его плечи не гнутся, рукава — как стальные трубы. Точит
моль подкладку, и таится в нем запах сырости
и земли.
Мой пиджак в шкафу, и шкаф — как гроб. Я поставил его в своей спальне.
Буду в нем лежать, трубна гласа ждать.

Однажды я зашел в шкаф, мне было шесть. Я играл
В прятки и не знал места лучше. Забившись в угол,
я вдыхал сырой запах, зарывался в рубашки, проводил
пальцами по свисающим полам взрослых пальто. Оказалось
Я спрятался слишком удачно. Я хихикал сперва, когда мама
Проходила мимо, все быстрее и громче. Один раз она даже
Догадалась заглянуть в шкаф, но слишком глубоко я в него забрался,
И внешний свет никак не мог до меня добраться и выдать. Так, как призрак
Я наслаждался тем, что невидим и знаю, чего не знают другие.
Но пришлось выходить, когда стали звонить в милицию. И на
пороге — а есть ли у шкафа порог? - Чьи-то мягкие длани опустились
на мои плечи, словно прося: «Поиграй здесь еще немного».
Я оглянулся и увидел папин пиджак.

Мне сорок четыре и я насмотрелся
В вечную темноту шкафа. Она не ведет ни в какую Нарнию.
Этим утром я сложу в него старые ботинки
записные книжки
нераскрытые подарки и лыжи
сувениры со свадеб и из Египта
Свои старые, ненужные фотки. А после
Я пойду выгуливать пиджак, отряхнув его от вековой пыли
Я пойду по бульварам и заляпаю его мороженным
пусть разгибаются рукава, как старые суставы. Черное сукно пусть
питается солнцем, наливается пусть теплом.
Мой пиджак, мой хранитель, будет самый верный талисман.

?

Log in

No account? Create an account