?

Log in

No account? Create an account

С. Кочнев (Санкт-Петербург). Дума про Акакия. Быль
aesthetoscope
Часть 1.

В гостях у своего доброго приятеля - «индохренолога» Сураджа - Яшка обычно засиживался до утра. Слушал про чудеса Востока, в сотый раз рассматривал исцеляющие и оберегающие амулеты, втягивал пряные ароматы, причём редкие кустики растительности на его подбородке становились заметно гуще и слегка зеленели, осторожнейшим образом, чтобы не рассыпались в прах, перелистывал полные мудрости страницы, ел остывающую глазунью и не забывал вовремя кивать и глубокомысленно изрекать нечто вроде «это карма!» или «йога, это ого!». Труднее было с «Бхагавадгитой» или «Упанишадами», язык путался в буквах, и вместо связных слов получались какие-то плевки, так что Яков в эти рассуждения старался не пускаться совсем, хотя про Упанишады знал, в основном, правда, по книжке братьев Стругацких.
Главное, что нравилось Якову в Сурадже - это склероз. К нему можно было ходить в гости по три раза в день, и каждый раз он встречал тебя, как дорогого долгожданного друга, потчевал чайком и философскими беседами и с упоением демонстрировал свои сокровища.

Читать дальше...Свернуть )

С. Кочнев (Санкт-Петербург). Дума про Акакия. Быль (продолжение)
aesthetoscope
(в начало)
Бедная тётя Ася, пунцовая от стыда, никак не могла сообразить, откуда в баночке с майонезом образовался клей ПВА. Хотел было Яков ей признаться, но от чего-то не признался но и баночку больше не подставлял.
Благодаря своей уникальной памяти Акакий помнил все гастрольные поездки театра, расписание поездов и самолетов, нумерацию мест в плацкартных вагонах, номера накладных, расположение гостиничных апартаментов, кто из артистов на каком месте любил сидеть в автобусах, сколько ложечек сахара клала в кофе жена главного режиссёра... но самое главное, и это составляло его особую гордость, он помнил все оплошности, все ляпы, все казусы, случавшиеся когда-нибудь в театре.
Собираясь с друзьями отужинать или пулечку расписать, он охотно сдабривал общение то леденящими душу, то выворачивающими наизнанку от смеха историями, которые не кончались никогда, как не может кончиться само театральное искусство.

Читать дальше...Свернуть )

С. Кочнев (Санкт-Петербург). Дума про Акакия. Быль (продолжение)
aesthetoscope
(в начало)

Часть 2

Волорогий младенец-месяц с любопытством и лёгкой улыбкой глядел из окошка на Якова-Акакия.
Расположившись на любимом продавленном «по самое больше некуда» диване с длинной сандаловой трубочкой в руке, Акакий-Яков с любопытством глядел в окошко на юный волорогий месяц и думал думку. На душе у Якова было покойно, как в штиль на Финском заливе, и неспешные размышления лишь иногда слегка беспокоило дрожание стёкол в окне от проходивших где-то за стенами дома трамваев.
Дрожание стёкол рождало дрожание месяца, и тогда Якову казалось, что бледный худенький красавец посмеивается над его неказистыми мыслями.
Вообще-то Яков не курил, а трубочку, которую ему по приезде из Индии подарил Серёнька, держал во рту иногда для солидности, иногда для приятности сандалового запаха, а иногда потому, что так и не избавился за многие годы от детской привычки грызть карандаши и прочие предметы, удобно помещавшиеся во рту. Трубочку грызть было вкусно, но жалко, а потому Яков теперь держал её на отлёте, борясь с желанием сунуть в рот, воспитывая таким образом несокрушимую силу воли.

Читать дальше...Свернуть )

С. Кочнев (Санкт-Петербург). Дума про Акакия. Быль (окончание)
aesthetoscope
(в начало)

Часть 3.

Тихие, едва уловимые слухом, рыдания возникли в келье Акакия в самый неподходящий момент - он только собирался поднять бокальчик с принесённым соседом божественным напитком, чтобы провозгласить здравие и запить произнесённое.
Сосед впервые посетил его обитель, и повод был совершенно сногсшибательный: он обрёл долгожданное имя, чему был, ессессно, несказанно рад.
Случилось всё совершенно неожиданно.
Решил сосед «тряхнуть» статью своей природной и принять участие в конкурсе кошачьей породы. Намаялся ужасно, проходя медосмотры и делая прививки, собирая нужные справки да бумажки всякие про предков своих, чуть ли не до десятого колена. Ухлопал на эту ерунду месяц почти, даже на время обязанности свои прямые вынужден был оставить, чему исконные его недруги - крысы да мыши - оченно рады были.

Читать дальше...Свернуть )