?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Поделиться Next Entry
Михаил Богатырёв (Париж) Светлой памяти художника А. Путова посвящаю эти строки...
aesthetoscope
Вот и не стало Саши Путова… Унесла его река времён.
Художник Александр Путов жил сплошной жизнью сердца, тонко, слёзно и безошибочно чувствовал трагические узлы-сплетения творчества и бытия. Он сопереживал талантливым молодым бездомцам, всегда поддерживал их советом, а зачастую и материально. Под его крылом отогревались художники Батусов и Молев, музыканты Арчугов и Давшан... Хорошо помню, как он кормил меня греческими сэндвичами в Монтрое... А однажды (дело было в сквате возле Троицкой церкви) безо всякого сожаления располовинил свой запас красок, стоило мне лишь заикнуться о том, что у меня кончились материалы... Саша обладал несомненным даром притягивать к себе заблудившихся фантазёров, искателей и недотёп; он радовался как ребёнок, когда встречал в окружающих биение мысли, движение к подлинности.
Один из друзей художника, Константин Семенов, пишет (цитирую по сетевой публикации): «Творчество Путова дорого не лычками известности. Его имя – во всемирной энциклопедии художников, но не это убеждает нас в том, что Александр Сергеевич Путов, 1940 года рождения, выпускник вечернего отделения Московского Архитектурного института, и далее-далее – большой художник. Рисунки... В них вся его боль. Сострадающая душа, выплакавшись, очищается, освящается слезами. Особенно внутренними, невидимыми… Плакать можно мелодией, стихом. Или линией рисунка…»
А вот ещё одно короткое свидетельство, найденное в сети: «В 1965-66 гг. Саша Путов уже создавал сложные композиции, центром которых была личность, страдающая от духовного гнёта. Многие Сашины рисунки изображали покалеченные системой души («глухие души», «хромые души», «слепые души» как в «Драконе» Е. Шварца). Гротескный мир, представавший на этих рисунках, был скорее отталкивающим, чем прекрасным...»
В 80-ые годы Александр Путов эмигрировал в Израиль, затем оказался во Франции. Здесь с ним произошла таинственная и мистическая история, в корне изменившая его судьбу…
В Париже он присоединился к группе бродячих артистов-клошаров, которые жили в помещении заброшенной фабрики. Один из его соседей на протяжении двух лет изготавливал из найденных на улице тряпок пятиметровую фигуру лошади. Другой прибивал гвоздями к доскам птичьи останки… Однажды соседи разъехались-разбрелись кто куда, и Саша остался на фабрике ночью совсем один. Лёжа в тёмном и неотапливаемом закутке, он с особенной остротой и отчётливостью переживал заброшенность человеческого существа, собственную инаковость и некоммуникабельность (отметим в скобках, что по-французски он не говорил, да и вообще «язЫками» не владел никакими, кроме русского и живописного). Вот тут-то его и посетило неодолимое желание испытать судьбу. Какое-то время Саша сопротивлялся нахлынувшему на него искушению, но кольцо одиночества сжималось так беспощадно... что он не выдержал, вскочил, живо вскарабкался под самую крышу и, балансируя раскинутыми как крылья руками, побежал по тонкой поперечной балке, пересекавшей в вышине огромный прямоугольник цеха. Внизу покачивались смутно различимые остовы станков и скульптуры в стиле «арт-клош». На полпути Саша Путов оступился (а в этих словах уже скорбно высветился штрих-пунктир наивно-тавтологической этимологии: Путов – путы – путь...) и... рухнул вниз, примерно с высоты третьего этажа. Очнулся. Живой. Голова цела. Однако сам превратился в улитку, в оползень, когда – пядь за пядью – преодолевал (со сломанными ногами!) расстояние до знакомого закутка. Прошло несколько дней, а соседи всё не возвращались... Ноги распухли. Горячка. Бред.
Ну, а дальше всё случилось как по мановению волшебной палочки. На фабрику из любопытства заглянула Сильвия. По счастливой случайности эта француженка понимала русскую речь. Кроме того, произошло нечто уж совершенно невероятное: она сумела разглядеть в этом заросшем, одичавшем и больном клошаре-иностранце и благородную душу, и высокие помыслы, и невероятный накал идеализма. Сильвия перевезла Сашу к себе, выходила, вынянчила его, стала его женой и соратницей на долгие годы. В приливе сил, нежности и ответственности Саша написал за короткий период тысячи картин. Некий коллекционер предложил ему обменять все эти работы на дом в пригороде Парижа. Так, можно сказать, в результате своего падения со стропил Александр Путов стал и добрым семьянином, и домовладельцем...
...Мы познакомились с ним в 1994-ом году, а уж разговорились по душам и сблизились в 95-ом, после размолвки на концерте в джаз-клубе в Марэ. Дело было так. Мы готовились выступать дуэтом: я и поэтесса ИКАР (она же Кароль К.). По замыслу наша предметно-шумовая импровизация была направлена на то, чтобы осмыслить и обыграть моменты ТИШИНЫ. Однако за секунду до начала в клуб ворвался (свалился, как снег на голову!) Саша Путов, с которым до того мы как-то мельком встречались у Хвостенко. Белобородый, похожий на деда Мороза, он застрял в дверях, пытаясь протиснуться вместе с переносной ударной установкой и, можно сказать, устроил целое шоу. Поскольку вместе мы не репетировали, Саша, по-видимому, чувствовал себя несколько не в своей тарелке (в обрамлении перкуссий эта идиома приобретает дополнительные оттенки), поэтому он, словно бы предупреждая саму мысль об отклонении его кандидатуры как музыканта, вышел на сцену с независимым видом и спросил меня: «Так, ну, что играть-то будем?». Я ответил: «Саша, а сможешь ли ты исполнить музыку тишины?» Александр опешил, решил, что столкнулся с отказом, причём в издевательской форме (хотя я ничего такого не имел в виду), глаза его тут же наполнились слезами. Когда я понял, что передо мной стоит совершеннейший ребёнок, дитя, облачённое в тело пожилого человека, я испугался и принялся поспешно разъяснять ему программу, концепцию, ссылаться на Дж. Кейджа, утешать… «А-а, вот ты в каком смысле», – всё повторял Саша, расставляя барабаны и упорно глядя в пол. Вот такая вышла коллизия чистосердечного восприятия. Потом он, конечно, cыграл великолепно и я даже посвятил ему стихотворение. Вот оно.

МУЗЫКА. САША ПУТОВ

зеленая музыка, сонная музыка,
музыка, музыка
музыка... вдруг
твист шибанул с подоконника
под
незаконченный ак-
компанемент в стиле groove!
...даже шрапнель
отвернулась и завизжала,
показывая, что не в силах лететь
туда, где свист с потолка
свисает как жало,
свешивается борода ямщика
как попало,
и бесчинствует плеть

Музыку «zouk» с биллиардом попутали.
Шар костяной шибанул в потолок.
В комнату тихо вошел Саша Путов.
Потоптался и лег.

Помню, приехал к Путову в гости, в парижское предместье Гонез. Признаться, я был тогда не в самой лучшей форме, всё стремился сплавить свои проблемы в психиатрическое ведомство. Я слабо контролировал себя, зато повсюду искал – и находил – устрашающую символику и скрытые смыслы. Стали смотреть работы, в основном живопись маслом. Саша перебирал свои картины, сотни холстов, словно бы нащупывая некую путеводную нить в безостановочном наплыве образов. Попутно он философствовал, потом пересказывал на свой лад какой-то сюжет, то ли из Джека Лондона, то ли из Стивенсона, про человека, который связан, не может пошевелиться. Живут и двигаются лишь глаза.
Годами позже на сходную тему, но в диметрально противоположном направлении, фантазировал Толстый: следует, мол, одними глазами показать миру, что ты художник... И не нужно никаких работ, не нужно этой многотонной громады внешнего пластического продукта. Общаемся с миром именно так, как парализованный композитор Шнитке общался со своей женой: сокращая мышцы глазного века... Сейчас, записывая эти строки, я недоумеваю: да зачем же это надо, что это за выморочная идеализация физического ущерба? А вот тогда, десять лет назад, слушая старших товарищей, я проникался надеждой: а вдруг это – последнее слово в искусстве?.. последнее слово искусства? Так сказать, через тернии к звёздам.
Саше Путову нравились мои психоделические новеллы. По-видимому, его вообще вдохновляла тематика экстаза, паталогических пульсаций, выхода за пределы личности. Он охотно проиллюстрировал мой рассказ «Случай на овощном комбинате» и книжку «Волонтёры», в которой изменённые состояния сознания описаны как бы «изнутри» самого субъекта повествования...
И кто же мог предположить, что по прошествии ряда лет судьба втиснет и самого художника в неумолимые и жестокие рамки нейродегенеративного заболевания, сопровождавшегося разрушением и гибелью нейронов, снижением мотивации, хронической депрессией... Мне становится и больно, и страшно от одного перечисления симптомов «дрожательного паралича», более известного как болезнь Паркинсона (чего стоит одно только это: «мелкий тремор, напоминающий катание пилюль...»), но каково же было Саше, который не во сне, не в угаре ёрнического «патафизического» эстетизма, но совершенно въяве переживал такие страдания?
Увы, в последние годы я как-то потерял Александра Путова из виду, вот и о болезни его знаю лишь понаслышке. В памяти сохранился его светлый образ: друга, наставника, неутомимого искателя. И вовсе не хочется делать акцент на  муках, тем более, что там, где он пребывает сейчас, я уверен, нет ни скорбей, ни страданий. Да пребудет в упокоениии душа его!
Метки:

  • 1

Светлая память ему

(Анонимно)
да... когда то мы познакомились с Александром в Париже... в 1992 году, как в другой жизни все было(( .. были у них в сквоте.. пили водку с пивом несколько дней.. было весело и грустно... там была Оля Абрега , Клевер из америки и еще народ разный.. я в Германии тогда жил. На следующий год тоже поехал в Париж но уже никого не нашел там.. только Валентина художника одного с лицом Иванушки) он из художника переквалифицировался в что то типа проститута при бассейне спа у парижских бабушек) мне тогда Клевер и Саша говорили - оставайся тут, русский человек должен жить в Париже.. но.. часто потом думал что зря не остался.. часто вспоминал.. до сих пор его телефон в записной старой книжке и фотки застолья.. греют душу. Светлая ему память..
Если кто то знает того Клевера черкните пару строк на kozzy@mail.ru

Светлая ему память..

(Анонимно)
оставил комментарий да он что то не оставился.. дубль два
я познакомился с Путовым в 1992 году в Париже в сквате.. весело было и грустно ..
пили водку с пивом за большим столом... несколько дней там провел.. там был Клевер, Оля Абрега семья художников из Саратова, гид из Лувра , злой художник из Польши , девченка из Израиля и тд) и стояла ударная установка за которой Александр иногда, между рюмками, восседал) Замечательные люди... очень часто вспоминаю их..
до сих пор в старой записной книжке есть его телефон парижский.. и фотки и з того сквата фабрики.. греют душу...
Светлая ему память..
Если кто то знает Клевера или Абрегу Олю, напишите плиз на kozzy@mail.ru
Константин

  • 1