Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Вячеслав Корсак (Беларусь, Минск). Стихи

****

Опустившись на колени
Пред такою неземной
Красотою на мгновенье
Он как статуя застыл

И взглянув в ее лучистые
Невозможные глаза
Он сказал:
- Вы словно кажется
Наподобие того

И она ему ответила
Плавно ножкой поведя:
- Вы ведь тоже что-то весело
Очень как-то уж совсем

- Как незримы ваши эти вот!

- О как пылко ваше то!

- Я бы вас когда бы что-либо!

- Так давайте же скорей!


Collapse )

Александр Елеуков. Ватная пустота. 2 глава

(в начало)

2.

Все время вокруг меня рушилось, ломалось и горело – страны, города, власть, дома и самовары, поезда и самолеты, люди спивались, голодали, болели, тонули, умирали. Что мне оставалось делать? Я думаю, что отсюда испуг и ватная пустота, в этом их причина.

Все ломалось и горело –
Самолеты, города,
Люди, страны, поезда.

Никому не будет дела
До того, что я боюсь.

Повторяю я одно -
Я мечтаю, что влюблюсь
Так, как в книжке и в кино.

И тогда я все забуду –
Как болели, умирали,
Как спивались, как страдали
Как тонули, как боялись -
Позабуду навсегда.

Потом старшая сестра, Лида, вышла замуж и уехала. Как я ей завидовала! От нее приходили письма, в которых она писала, что у них все хорошо, в Магадане длинная зима, много снега, на фотографии она была худая, немного уставшая, в шубе, такая красивая! А я осталась за старшую, поступила было в педагогическое училище после семилетки в Юрьеве, но не смогла учиться и вернулась домой. Тогда меня мама и устроила на каблучно-колодочную фабрику в Котельниче, на выточку. Уставала я страшно! Может, даже и не от того, что работа была трудная, а от того, что после работы нужно было бежать домой, маме помогать по хозяйству. Люба, Аркаша и Нина были еще школьниками, их нужно было как-то одеть, чем-то накормить, а какие тогда были заработки!
Ведь это было то самое время, когда арестовывали за «колоски». Такая статья была, называлась «Хищение колхозного имущества». Голод после войны был страшный, а весь хлеб, что собирали в колхозе, отправляли в город, жили на те крохи, что давали за трудодни, и тем, что вырастет в огороде и на осырке – овощи да ячмень, некоторые годы позволяли покосить траву вдоль дороги, тогда еще и сеном разживались, его в колхоз сдать можно было. В войну так и вовсе суп из лебеды варили, весь хлеб на фронт шел.
Из школы я возвращалась по тропе через колхозное поле. По осени хлеб был уже убран, но вдоль тропы валялись скошенные колоски, несобранные или попадавшие с машины. Вот было счастье их собрать, потереть между ладонями, сдуть полову, а зернышки отправить в рот, и жевать до самого дома. Мы, дети, уже знали, что за это отправляют на лесоповал в Пермскую область, что оттуда живыми не возвращаются, но ничего с собой поделать не могли – боимся, коленки слабеют, но дрожащими руками собираем колоски, быстро-быстро трем в ладонях, бросаем в рот и замираем от сытого восторга, в ватной пустоте, настороженно пожевывая сладковатую зерновую массу.
Когда получила первую получку, купила пряников в фабричной лавке, триста грамм и все съела, пока до дома дошла. Маме деньги отдаю, а она пересчитала и спрашивает: «Где остальные?» Пришлось признаться. Тогда ведь каждую копейку считали, валенки дырявые одни, туфли выходные, на три размера больше, мне Лида давала. На танцы приду, а плясать не могу – боюсь, что туфли слетят. Так и сижу в углу весь вечер.

Упадет закат за речку,
Запоет в ночи гармонь,
Убегу, платок на плечи,
В волосах моих пион!

Для кого я губы крашу,
Для кого в глазах огонь?
Когда вырастет мой младший –
Запишу на аккордеон.

(в продолжение)

Антон Полунин (Украина, Киев)

Кто ты

Кто ты такой, чтобы ходить и говорить здесь
Кто ты такой, чтобы ходить здесь и говорить
На эластичной ноге
На кленовой ветке
Подскакивая по-птичьи
На каждом втором

Как спишь ты
С такими остриями над головой
С такой преисподней под головой
Как ты смеешь
Ходить и здесь говорить
Будто жизнь не все еще что есть кроме смерти
Будто много чего еще есть кроме смерти
Вот хоть человек и жена его

Человек и дети
Которым не нравишься
ты
Со своим несварением
И поездками за рубеж
Будто одному тебе хочется за рубеж
А нам, выходит, только и нужно любить отечество
Растить пазури и клыки
Чтобы только быть здесь
Быть здесь и говорить
Ходить и говорить
Здесь

Collapse )

Григорий Миляшкин (Астрахань). Миниатюры

Жил-был Бренд

Жил-был Бренд. Горевал-печалился человечишко смертный без него за тридевять земель.
В первый день обзавелся смертный Брендом у самого сердца на куртке заморской, что прошла двадцать семь таможен и нигде не споткнулась. Возрадовался грешный.
Во второй день получил смертный кардиган изумрудный с гербом Бренда ненаглядного на самом сердце. Пуще прежнего возрадовался человечишко.
В третий день Бренд к самой коже подкрался – приобрел окаянный рубашку поло с логотипом расчудесным на самом сердце. И радости конца-краю смертного не видно.
Прошло так три дня и три ночи.
А взошло светило в четвертый день, и сожрал Бренд сердце тщедушное человечишки со всеми его экстрасистолами.
Проснулся Человек Бессмертным. То ли Кощеем. То ли зомби аки тренд сегодняшний требует…

Collapse )

Ольга Махно (Москва). У моря погоды

Несколько дюймов до солнца осталось,
Но кончились силы ждать большего:
Небо вдруг манить перестало,
И вышло из-за спины прошлое…

- И как вам? - спросил Михаил, положив на колени тетрадь .
Ничего поэма... – сказала Ксения. Она ловким движением плеснула из кофейника ароматный душистый напиток в аккуратную беленькую чашечку и быстро отпила пару мелких глотков. На фаянсовом ободке остался оранжевый полумесяц помады:
- Вот только про синюю птицу мне нравилось больше… - подумав, добавила она. - Хотя, в той или иной степени, все, о чем вы пишете, касается прошлого, что пробивает некую брешь в будущем и протискивается туда сначала одним, затем другим плечом. А потом встает в полный рост: большое, неуклюжее, неправдоподобно гипертрофированное. Словом, абсолютно несуразное. Стоит оно посреди этого самого будущего и ехидно так ухмыляется. Чем оно вас так пугает?
- Просто я не вижу в нем ничего хорошего. Наоборот…Стόит прошлому всплыть на поверхность, как оно, будто разложившийся труп, начинает испускать зловоние на всю округу…
-И что толку от зеленой весны, когда такой смрад повсюду? – Михаил улыбнулся и многозначительно развел руками.
Ксения подала ему кофе. Он отхлебнул, поперхал и сделал еще пару жадных глотков. В окно падали целые снопы света и без всякой гармонии распадались кто-куда белесыми пятнами. Казалось, за окном бушует апрель, но февраль пока не дошел и до середины… Простуда вовсе измучила Михаила: кашель явно имел тенденцию стать хроническим:
- А зима в этом году затянулась…- сказал он. – «Достать чернил и плакать!»
- Ксения кивнула. Михаилу уже было за 60, но он прекрасно выглядел. Не обрюзг, не замшел и только слегка сутулился, что придавало его движением некую таинственность. Будто он все время от кого-то прятался, будто ходил, боясь разбудить что-то…На цыпочках. Девушка любовалась тем, как в глазах собеседника то и дело блуждал луч солнца, от которого глубоко зеленая радужка загоралась салатным. Таким, как в детских книжках рисуют глаза лесных волшебников, эльфов и магов…
Collapse )

Игорь Альмечитов (Воронеж). Москва-Благовещенск (окончание)

(В начало)

Естественно, она согласилась не сразу. Несколько раз мне пришлось прямо и, в то же время, витиевато объяснять, что ничего плохого я не имел в виду и между строк моего предложения нет никаких подсмыслов. Одновременно, я искренне и безотрывно смотрел в ее глаза, объясняя прописные истины о том, что в гостинице она, по крайней мере, примет душ после дороги и сможет нормально выспаться… (по-моему, где-то после этой фразы я и начал витиевато извиняться и говорить о том, чтобы она не искала потаенных смыслов в моих словах и… ну, и так далее…)
В конце концов, она согласилась, и мы поехали в гостиницу… Предварительно, естественно, поругавшись с привокзальными таксистами. (Упаси вас господь, садиться в машины к этим горе-финансистам… Люди, которым суешь палец в рот, а они откусывают его по самую шею… Впрочем, нет, это, по-моему, уже не из этой оперы… О чем это мы? Ну, да – о таксистах… Возникает мысль, что одной поездкой за ваш счет, они пытаются закрыть все месячные дыры в собственном бюджете… Так, наверно, и стоят весь день, ожидая манны небесной… Естественно, мы доехали до отеля за сумму вдвое меньшую, отойдя от стоянки метров на двадцать и остановив свободное, проезжавшее мимо такси…)
В гостинице тактично не удивились, что я приехал не один, но заказал на все время проживания завтраки на одного. Что ни говори, а молчаливая воспитанность в больших городах по России импонирует гораздо больше, чем холодная учтивость аналогичных столичных деятелей.

Collapse )

Алексей Курилко (Украина, Киев). Хулиганы

Утром меня разбудила зубная боль.
Зуб этот тревожил и раньше – в последний раз накануне вечером – но то была терпимая боль, ноющая, ненавязчивая… К ней скоро привыкал и мог игнорировать. В крайнем случае, я уделял ей внимание каким-нибудь дешёвым обезболивающим.
Теперь боль, возмужав, искажала лицо и пронзала всё моё тело насквозь.
Целый день я провёл в невероятных муках и в безуспешном самолечении.
Бомбил воронку проклятого зуба таблетками анальгина, придавливал ломтиком сала, полоскал содой, травил никотином и даже пытался замаливать, давая Господу Богу клятвенные обещания, что если боль пройдёт, я брошу курить и заниматься онанизмом.

Collapse )

Таша Горшкова (Санкт-Петербург). Музыка в моей голове. Фрагмент повести

«Вероника! Где ты? Отзовись! Они ушли, тебе нечего бояться!»
Я бродил по дому в темноте, пытаясь найти рыжеволосую Веронику. Может быть, она потерялась где-то в коридоре между кухней и столовой. Я смотрел за шкафом, но не нашел ее. Я посмотрел под столом - там ее нет. Я заглянул под кровать и нащупал ворох ее рыжих мягких кудрей. Я сжал их между своих пальцев, чтобы никогда больше не отпускать.
Ночь уползала, поджав хвост, уступая дорогу чистому утру. Она не вправе требовать что-то большее. Ее время вышло. Утро парило над городом. А ночь могла лишь заплатить по счету и грустно уйти. Сегодня никто в ней больше не нуждался. Она сложила все свои тайны в большой черный чемодан, чтобы дома в тишине, без посторонних глаз, бережно пересчитать их все и спрятать. Как Вероника сочилась сквозь мои пальцы, как была пьяна от моих поцелуев, знает только ночь. Она как никто другой умеет хранить секреты.
У меня тоже есть секреты. Но их не так много, потому что они выпадают из моей памяти как мелочь из дырявого кармана. Я кочую из города в город, переезжаю из мотеля в мотель, разбрасывая свои секреты по миру.
Когда-нибудь я, наконец, решусь и соберу их все вместе в один огромный секрет. Если мне хватит сил удержать его в руках, я буду хранить его вечно.

Collapse )

Таша Горшкова (Санкт-Петербург). "Нет ничего отвратительнее холодного кофе по утрам…"

Нет ничего отвратительнее холодного кофе по утрам. Поразительно, стоит отвлечься на мгновенье, и ароматный напиток превращается в дешевое безвкусное пойло.
«Алло! Да. О чем вы? Не знаю. Перезвоните позже!»
Если вы хотите сохранить со мной дружеские отношения, не вздумайте звонить мне по утрам. И запомните раз и навсегда – по утрам я ничего не знаю о договорах, поставщиках и счет - фактурах. Я пью кофе. Пока еще горячий! Я занята.
Большой глоток. Неужели остыл? Остыл! Опять остыл!
Чувствую горечь всех своих поражений на языке. Чертова неудачница.
Холодный кофе напоминает мне моих бывших любовников. Всех вместе и каждого по отдельности. Их ласки не греют сердце, а в глазах нет былого огня. Боже, как холодно, смертельно холодно в ваших объятьях!
Мертвецы.
Прочь из моей жизни.
Вам здесь больше нет места.
Спокойствие, только спокойствие. Что ж, придется начать все сначала. Уже не в первый раз и уж точно не в последний…

Collapse )