Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

Ксения Сурженко (Саратов)

* * *

не хочу цепляться за всё подряд
лучше запои приступы смертности вечера и стихи
лучше слететь и пропасть незаметно тронуться
правдой мыслей и звуками из-под полы
я устала думать кто был не прав
почему рассыпались швы
почему вообще были швы и в каких местах
я звоню из последних как на урок
не узнавая звук
не хочу спасаться и быть наравне
лучше на дне
в простуде
и хуже
лучше ломать себе череп остуженный
в воздух пускать пальцы и дым
только б не знать что не заслужено
не ошиваться без дела
злясь на холод озноб
отвечать на звонки
а так
я всегда знаю какое число
потому что пишу стихи


Collapse )

Антон Полунин (Украина, Киев)

Кто ты

Кто ты такой, чтобы ходить и говорить здесь
Кто ты такой, чтобы ходить здесь и говорить
На эластичной ноге
На кленовой ветке
Подскакивая по-птичьи
На каждом втором

Как спишь ты
С такими остриями над головой
С такой преисподней под головой
Как ты смеешь
Ходить и здесь говорить
Будто жизнь не все еще что есть кроме смерти
Будто много чего еще есть кроме смерти
Вот хоть человек и жена его

Человек и дети
Которым не нравишься
ты
Со своим несварением
И поездками за рубеж
Будто одному тебе хочется за рубеж
А нам, выходит, только и нужно любить отечество
Растить пазури и клыки
Чтобы только быть здесь
Быть здесь и говорить
Ходить и говорить
Здесь

Collapse )

Альфия Умарова (Владимир). Напиши мне жизнь

1.
В дверь позвонили.
Шура, задремавшая у телевизора, нехотя встала, сладко, до хруста, потянулась и вышла в прихожую. Посмотрела в глазок: на площадке нетерпеливо переминалась с ноги на ногу какая-то немолодая тетка. Бледная, худая, с изможденным лицом, в нелепом, мешком висящем на ней балахоне. С тоской в заплаканных глазах.
– Виктория, откройте, пожалуйста. Мне так нужна ваша помощь! Пожалуйста, – последнее прозвучало как мольба.
Шура впустила тетку в квартиру и не успела закрыть за ней дверь, как женщина, молитвенно сложив руки, заговорила торопливо, сбивчиво, боясь, что ее недослушают:
– Умоляю, спасите моего сына… Спасите Левушку! Я не знаю, к кому еще… Я везде уже была… Мой мальчик… он может умереть. Спасите его... – и неловко опустилась на колени.
– Зачем вы?.. Ну что вы, ей-богу… Встаньте, прошу вас, – растерялась от неожиданности Шура.
Та, не вставая, сквозь слезы, бормотала: «Помогите, пожалуйста, помогите… Я не могу его потерять…»
Шура кое-как подняла женщину и усадила ее на пуф в коридоре. Потом сбегала на кухню за водой. Незваная гостья пила ее жадно, всхлипывая и дробно стуча зубами о стакан. «Похоже, одной водой здесь не обойтись», – подумала Шура и повела плачущую женщину на кухню. Гостья прихрамывала. Усадила ее на угловой диванчик, плеснула из бутылки в тот же стакан немного коньяка и подала.
– Выпейте, вам надо успокоиться. Пейте же, – заставила она проглотить янтарную жидкость.
Женщина послушно выпила. Поперхнулась. Закашлялась.
Шура поставила чайник, достала из холодильника блюдце с нарезанной колбасой и сыром. Потом отрезала от пирога, лежавшего под салфеткой на столе у плиты, несколько кусков.
– Угощайтесь. Пирог свежий, сегодня утром испекла.
Села напротив. Лицо женщины было уже не таким бледным, щеки чуть порозовели. Кажется, она немного успокоилась, дышала ровнее, и только руки, неловко комкавшие платок, выдавали волнение.
– Вам лучше?
В ответ легкий кивок.
– Меня зовут Александра Копейкина, можно просто Шура, – решила не церемониться с отчеством Саша. – Виктория Штерн – мой псевдоним. А вас как зовут?
– Я Настя. Настя Сорокина.
Только тут Шура разглядела, что Настя вовсе не пожилая тетка, как показалось вначале, а молодая еще женщина, ее ровесница, ну, может, чуть постарше.
– Ну вот и познакомились. Теперь, Настя, расскажите, что у вас случилось. А еще – о какой помощи вы просите.
Настины глаза снова набухли слезами, покраснели, но она быстро взяла себя в руки, высморкалась и сказала почти спокойно:
– Шура, напишите моему сыну… жизнь.

Collapse )

Никита Гургуц (Новороссийск). Тень черного верблюда

– Что вы тут видите? – спросил врач.
Я посмотрел. Там была клякса. Большая черная клякса на белом фоне.
– Кляксу, – честно ответил я.
– А если подумать?
Я задумался. Врач производил впечатление вменяемого человека.
– Большую черную кляксу, – сказал я осторожно.
– Хорошо, – врач длинным жестом смешал карточки и предъявил новую. – А тут?
Там тоже была клякса. Чуть поменьше, но клякса.
– Доктор, а что я должен увидеть?
– Вы никому ничего не должны. Сосредоточьтесь. Попробуйте посмотреть обобщенно, измените угол зрения.
Это какая-то игра, подумал я. Сейчас врач снимет декоративный халат и скажет, тыча мне за спину, с идиотской улыбкой шоумена: «Вас снимает скрытая камера!»
– В этой кляксе, – сказал я, тупо глядя на черную размазню, – я вижу подвох.
– О! – врач оживился. – Опишите свои чувства: страх? подавленность?..
– Скажите, – прервал его я, – а что тут видите вы?
– Ну… Например, верблюда. Смотрите: вот шея, вот два горба…
Я смотрел изо всех сил. Никакого верблюда там не было. Там была клякса.
–…вот ноги: одна, вторая, третья.
– У верблюда четыре ноги.
– Это верблюд-инвалид, – рассмеялся врач.
– Черный?
– Черный верблюд-инвалид. Шутка. Расслабьтесь. Это всего лишь картинки.
– А кто нарисовал эти картинки?
– Роршарх.
– Он художник?
– Не совсем.
– Это заметно…

Выходя из кабинета, я украл карточку с черным верблюдом.

Collapse )

Софи Жарден (Москва). Без конечности

Сколько себя помню, Она была всегда рядом со мной. Я рос – и Она росла. Внешне она ничем не отличалась от своей близняшки-сестры: такая же длинная, ровная и… красивая. Кроме, пожалуй, одного: по ней можно было легко прочитать историю моей ненависти – по белёсым ниточкам-шрамам, по цепочке жемчужин келоида и по двум рубцам с неровными краями. Они никак не давали мне забыть о Её существовании и иногда, как говорится, «выводили из себя». Она же с таким достоинством переносила все всплески моего негодования, что я, восхищаясь в душе её терпением, в последний момент гасил в себе непоправимую жестокость. Другая не выдержала бы такого отношения и давно бы ушла, куда глаза глядят, а она продолжала упорно (хотел написать – свысока, но это – не совсем точно) игнорировать меня, заставляя каждый раз расписываться в собственном бессилии.
…Ещё в детском саду я стал ощущать боль в груди. Боль возникала всякий раз, когда я обращал на Неё внимание. Тогда я ещё не понимал, что боль эта – душевная, но уже догадывался, что если я избавлюсь от безразличной соседки, то боль обязательно исчезнет, и я буду чувствовать себя абсолютно счастливым человеком. Учителя в школе сразу заметили, что иногда меня, такого тихого с виду мальчика, посещают приступы беспричинной агрессии. Когда эти визиты стали столь явными, что, кроме педагогов, на них обратили внимание и окружающие, моих родителей пригласили для беседы в школу. Откуда мы все направились прямиком в кабинет психиатра. После тщательного обследования доктор развёл руками и прописал разного вида психо- и трудотерапию плюс какие-то таблетки, примочки и компрессы. Легче от этих процедур мне не стало, но по итогам лечения я зарубил себе на носу, что ненависть свою лучше проявлять: а) в тёмное время суток, б) наедине с Ней и ц) без членовредительства: при появлении в школе моей забинтованной соседки на меня обрушился, как весенний снег с крыши, шквал насмешек со стороны одноклассников. Злой и обиженный на судьбу, я втайне продолжал отчаянно искать пути Её уничтожения.
…В выпускном классе мне поставили диагноз. Оказалось, что я не одинок в своих терзаниях. Есть и другие, кто, как и я, шагал по жизни в сопровождении бесчувственного спутника. Всех нас наградили отличительным знаком «Синдром Нарушения Целостности Восприятия тела», или «BIID-синдром», который был призван подарить нам гордую надежду ощутить себя полноценными или, если хотите, – самоценными людьми.

Collapse )

(в продолжение)