Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

Кирилл Метелица (Беларусь, Витебск)

ИТАЛЬЯНСКИЙ НЕОРЕАЛИЗМ

Сапоги, сапоги, нецелованная рука,
синема – построение чёрно-белых картинок в ряд,
хрупкая шея, обвитая лапами старого паука -
любовника из Милана,
караул итальянских солдат.

Волны страсти – удар и потом откат.
Канарейка в клетке, разглядывание гениталий в лорнет.
Высадка в Сицилии, лобные кости Бенито, фашистский совет,
бомбардировки, вступление русских в Белград.
/ Родная, мы уходим из Югославии навсегда,
надави на жалость и Тито тебя не тронет./
Вещи собраны. Снова перед глазами Милан
и лобные кости Бенито, повешенного вниз головою.

Показать полностью..
Спустя десять лет – он крупный промышленник,
совсем уже дряхлый, ворочает миллионы.
Она – домработница у партработника в Приштине,
молода, но лицо в морщинах, плюс сделано два аборта,

Череда сюжетов.
Кавани сняла бы их встречу в здании венской оперы,
Висконти замучал, довёл бы до самоубийства.
Пазолини бы сделал притчу с точки зрения коммуниста,
Антониони не думая, обоих пустил бы по миру.

В жизни всё проще. Канарейка давно уж сдохла, лорнет в музее,
гениталии у венеролога, русских нет в Югославии.
Он на старости лет женился, естественно на молодой,
и умер на вилле, окружённой садами с камелиями.
Она же, схватив воспаление лёгких,
поднимала в последний день жизни за здравие
стеклянный стакан, наполненный ржавой водой

Collapse )

Сергей Ходич (Украина, Симферополь). По воскресеньям в меню главным блюдом весна

Воскресенье. Многие не любят воскресенье, отдавая предпочтение субботе или на худой конец пятнице. Еще больше не могут дождаться его наступления. Хуже тем, кто не ходит по утрам в церковь и не знает чем занять время. Воскресенье. Лучше среды или вторника и уж точно четверга. Что в нем? - Дым сигарет и тихие шершавые шины, боящиеся разбудить город. Пасмурно, немного прохладно. Иногда тепло, солнце, правда, все чаще сонное, уставшее. Чаще тепло. Почти всегда по воскресеньям в меню главным блюдом стоит весна.
Будильник звякнул в последний раз, но Мэтью не спешил раскрывать глаза. Он уже не спал. За окном насвистывал ветер. Ему никогда не лень прогуляться холодными улицами. Во рту было горько, но время подгоняло позавтракать. Мэтью откинул одеяло и тут же пожалел об этом. Его кожа в миг вся покрылась маленькими выпуклыми точечками-бугорками. Он обратно укрылся, и все еще не раскрывая глаз, повернулся на другой бок.
Липкий сон еще не до конца улетучился, и пока глаза были сомкнуты, дымка между ним и настоящим миром была все еще непроглядной. На секунду он приоткрыл, щурясь один глаз, но спустя всего мгновение закрыл его, недовольно поморщив лицом. Теперь он чувствовал свое лицо. Нос его был холодным. Таким холодным, что едва не болел. Натянув одеяло повыше, Мэтью попытался вспомнить, что ему снилось. Постепенно кровать снова принялась не спеша раскручиваться под ним. Так ему казалось. Это было усыпляющее едва заметное, но хорошо всем знакомое чувство подкрадывающегося сна. Мэтью представил себе, что он спит спиной к двери, в то время как кровать его стояла напротив нее. Некоторое время он убеждал себя в этом, затем снова приоткрыл один глаз, увидел дверь на прежнем месте, внутри у него крутануло пуще прежнего и он поспешил скорее снова зажмуриться, чтобы поглубже провалиться в сон.

Collapse )

Владимир Савич (Монреаль, Канада). Длинный петляющий путь

Дом N56, мирно маячивший на перекрестке Первого коммунистического тупика и Второго национального спуска, ничем существенным не отличался от таких же бетонных мастодонтов, коих было без меры натыкано в одном крупном индустриальном центре. Бетон, стекло, подвал, а в нем котельная (в которой и развернутся основные события этого повествования). Котельная дома N56 была небольшой, подслеповатой, с множеством всевозможных задвижек, вентилей, краников комнатенкой. Сколоченный из винных ящиков обеденный стол и пара наспех сбитых табуретов. По утрам в подвальный полумрак спускалась бригада слесарей, хмурых с помятыми лицами ребят неопределенного возраста. Часов до одиннадцати они еще чего-то крутили, чинили, гремели ключами и кувалдами, после пили плодово-ягодную "бормотуху", сквернословили и дрались. Когда величина пролитой пролетарской крови достигала количества выпитых стаканов, у оцинкованной подвальной двери с жутким воем тормозил милицейский газик. Из него на цементные плиты двора выскакивал молодой, слегка одутловатый районный участковый Макарыч. И. угрожающе размахивая табельным пистолетом, по-свойски приводил распоясавшуюся слесарню к порядку.
- Что, синюшники, давно в "хате" не были? - кричал участковый, грузя нестойких к плодово-ягодным суррогатам пролетариев в тесный ментовский воронок...
- Ксиву составляй, начальник, у нас еще три пузыря "Агдама" на столе осталось, - требовали хозяева незаконно изымаемых бутылок.
- Я вам щас сделаю ксиву! - шипел уполномоченный и снимал с "Макарова" предохранитель. Слесаря тревожно замолкали.
- Товарищ сержант, - отдавал участковый команду помощнику, - собирайте вещдоки.
- Есть, - отвечал сержант, - и сбрасывал остатки спиртных возлияний во внушительных размеров сумку. Машина трогалась. Котельная погружалась во мрак и тишину.
Вечерело, и из сантехнического сооружения котельная превращалась в шумную обитель местной рок-элиты. В эти вечерние часы вентиля, заслонки, и манометры котельной дома 56 уже слушали уже не слесарскую брань, а музыку Пола МакКартни. Почему МакКартни? Да потому, что в то время как верхний мир существовал общностью выбора, нижний предпочитал делать этот выбор сам. Так, одна котельная слушала Цеппелинов, другая "сдирала" импровизации с Джимми Хендрикса, третья балдела под роллинговский "Satisfaction". Котельная дома номер 56 тоже имела свой маленький бзик, здесь рвали сердца яростные поклонники Пола МакКартни. О чем и свидетельствовал висевший в красном углу котельной, нарисованный (художником Михеем) портрет Пола МакКартни с приклеенным к нему кредо подвальщиков. - " Коль не знаешь "Yesterday" не суйся в двери к нам злодей".
Но, несмотря на такое предостерегающее заявление, злодей являлся. И вновь как в утренние часы его олицетворял собой оперуполномоченный Макарыч.
Collapse )

Михаил Богатырёв (Париж) Светлой памяти художника А. Путова посвящаю эти строки...

Вот и не стало Саши Путова… Унесла его река времён.
Художник Александр Путов жил сплошной жизнью сердца, тонко, слёзно и безошибочно чувствовал трагические узлы-сплетения творчества и бытия. Он сопереживал талантливым молодым бездомцам, всегда поддерживал их советом, а зачастую и материально. Под его крылом отогревались художники Батусов и Молев, музыканты Арчугов и Давшан... Хорошо помню, как он кормил меня греческими сэндвичами в Монтрое... А однажды (дело было в сквате возле Троицкой церкви) безо всякого сожаления располовинил свой запас красок, стоило мне лишь заикнуться о том, что у меня кончились материалы... Саша обладал несомненным даром притягивать к себе заблудившихся фантазёров, искателей и недотёп; он радовался как ребёнок, когда встречал в окружающих биение мысли, движение к подлинности.
Collapse )