Category: общество

Никита Янев (Мытищи Московской области). Лев Толстой и цунами

Вчера пришёл смерч, и стало ясно, что ребята не так уж и не правы. Я про экстрасенсов в ютубе. За те 20 лет, что я живу в Мытищах, я такого ещё не видел. По центральной улице текла речка, в которой разломанные деревья болтались, и чугунная крышка на канализационном люке прыгала, вообще-то, я её один не подниму.
Вообще-то мы домой успевали из леса с букетиком земляники с подмосковной платформы, на которую пришла монинская электричка, обогнавшая бурю. Остановилась на платформе и из резиновых перекрытий между вагонов хлынула вода в окна, кругом сухая трава стояла.
Мы подумали, подростки балуются. Илья пророк пописал в воду, нельзя купаться, говорила баба Поля в деревне Бельково, Стрелецкого сельсовета, Мценского района, Орловской области, середина июля.
Но Мария решила зайти в книжный, избаловались без приключений, каникулы, каждый сам себе придумывает программу жизни. Мария придумала публицистику Толстого «В чём моя вера».
Каждое лето так, сначала клинч, что усталость, потом клинч, что пустота, потом клинч, что болезни, потом надо всё делать, ремонты, авралы, ремёсла, искусства.
Не скажешь ведь соседу Мутантову, не пей, соседу Индейцеву, не гуляй, соседке Индейцевой, не ори, соседке Инопланетяниновой, не воюй, соседу Послеконцасветцеву, не живи на авось.

Collapse )

Владимир Савич (Монреаль, Канада). Длинный петляющий путь

Дом N56, мирно маячивший на перекрестке Первого коммунистического тупика и Второго национального спуска, ничем существенным не отличался от таких же бетонных мастодонтов, коих было без меры натыкано в одном крупном индустриальном центре. Бетон, стекло, подвал, а в нем котельная (в которой и развернутся основные события этого повествования). Котельная дома N56 была небольшой, подслеповатой, с множеством всевозможных задвижек, вентилей, краников комнатенкой. Сколоченный из винных ящиков обеденный стол и пара наспех сбитых табуретов. По утрам в подвальный полумрак спускалась бригада слесарей, хмурых с помятыми лицами ребят неопределенного возраста. Часов до одиннадцати они еще чего-то крутили, чинили, гремели ключами и кувалдами, после пили плодово-ягодную "бормотуху", сквернословили и дрались. Когда величина пролитой пролетарской крови достигала количества выпитых стаканов, у оцинкованной подвальной двери с жутким воем тормозил милицейский газик. Из него на цементные плиты двора выскакивал молодой, слегка одутловатый районный участковый Макарыч. И. угрожающе размахивая табельным пистолетом, по-свойски приводил распоясавшуюся слесарню к порядку.
- Что, синюшники, давно в "хате" не были? - кричал участковый, грузя нестойких к плодово-ягодным суррогатам пролетариев в тесный ментовский воронок...
- Ксиву составляй, начальник, у нас еще три пузыря "Агдама" на столе осталось, - требовали хозяева незаконно изымаемых бутылок.
- Я вам щас сделаю ксиву! - шипел уполномоченный и снимал с "Макарова" предохранитель. Слесаря тревожно замолкали.
- Товарищ сержант, - отдавал участковый команду помощнику, - собирайте вещдоки.
- Есть, - отвечал сержант, - и сбрасывал остатки спиртных возлияний во внушительных размеров сумку. Машина трогалась. Котельная погружалась во мрак и тишину.
Вечерело, и из сантехнического сооружения котельная превращалась в шумную обитель местной рок-элиты. В эти вечерние часы вентиля, заслонки, и манометры котельной дома 56 уже слушали уже не слесарскую брань, а музыку Пола МакКартни. Почему МакКартни? Да потому, что в то время как верхний мир существовал общностью выбора, нижний предпочитал делать этот выбор сам. Так, одна котельная слушала Цеппелинов, другая "сдирала" импровизации с Джимми Хендрикса, третья балдела под роллинговский "Satisfaction". Котельная дома номер 56 тоже имела свой маленький бзик, здесь рвали сердца яростные поклонники Пола МакКартни. О чем и свидетельствовал висевший в красном углу котельной, нарисованный (художником Михеем) портрет Пола МакКартни с приклеенным к нему кредо подвальщиков. - " Коль не знаешь "Yesterday" не суйся в двери к нам злодей".
Но, несмотря на такое предостерегающее заявление, злодей являлся. И вновь как в утренние часы его олицетворял собой оперуполномоченный Макарыч.
Collapse )

Алиса Чопчик (Молдова, Кишинев). Дневники

Алина. 23 ноября 2008.
Я всегда презирала самоубийц, считая их слабаками. Я считала их нытиками, вечно недовольными своей жизнью, которые не хотят открыть свои глаза и увидеть, что жизнь, несмотря ни на что продолжается. А значит, ты должен взять себя в руки и двигаться вперед.
Однако я не знала, что когда ты – третье лицо, которое лишь наблюдает, а не испытывает все на себе, намного легче. Теперь же я понимаю, что никто не вправе обвинять другого человека в содеянном, не испытав ту боль, ту муку, то одиночество, что испытал он сам.
Когда я узнала о гибели своих родителей, мои ноги и руки задрожали, трубка соскользнула со вспотевших рук и упала, повиснув на проводе. Я сползла по стене, тихо рыдая, прижав к груди кухонное полотенце. Картошка запекалась в печи, ее запах повис в воздухе, напоминая, для кого я готовила этот ужин. Они спешили ко мне, а сейчас их уже нет. Иногда кажется, что родители вот-вот позвонят в дверь. Папа начнет жаловаться на радикулит, а мама найдет изъяны в моей стряпне. Бывает, я и вправду слышу их голоса в общем коридоре, но подбегая к глазному зрачку, никого не вижу. Все это иллюзия, пыль, которая сводит меня с ума.
В день похорон я рассталась с Гришей. Я любила его, любила всем сердцем, но в тот момент, оно было отдано, целиком и полностью, моей семье. Семье, которой уже нет. Я не хотела изводить его своими мученьями. Не хотела, чтобы Гриша мучился вместе со мной, и поэтому ушла. Он просил не делать этого, говорил, что будет со мной всегда и даже неуклюже попытался сделать предложение. Но когда Гриша сел на одно колено, я расплакалась и швырнула в него хризантемами.
Я всегда презирала самоубийц, но мне отчаянно захотелось уйти на тот свет вместе с родителями. Это был не каприз, не слабость, это была потребность. Я уже начала думать, как покончить с собой, но когда гробы стали закрывать, эти ужасные мысли ушли. Я почувствовала, что мама с папой забирают вместе с собой мою прошлую жизнь и, возможно, дают дорогу другой, более лучшей. Гробы медленно опустили. Моя дальняя родственница дала мне две розы. Я улыбнулась кончиками губ и кинула цветы.
С тех пор, я ненавижу розы…

Collapse )

Алексей Курганов (Коломна Московской области). Искренне ваша Валя Стекляшкина. Рассказ

Валька Стекляшкина – искренняя дура. Она всю жизнь такая: чего думает – то и говорит. Это потому что язык у неё без костей, а голова - без мозгов, Вместо мозгов в валькиной голове – безвоздушное пространство. Над её простотой можно смеяться, можно обижаться, но делать ни того, ни другого совершенно не хочется, потому что хоть весь заобижайся, хоть надорвись от смеха – никакого воспитательного эффекта не будет. Валька тебя просто не поймёт. Такой у неё характер. Простой как три с половиной копейки. Или даже две и без всякой половины.
Вот, например, Ваську Исаковича из больницы привезли. Он по пьянке мордой в шашлычный мангал упал, а поскольку был совсем в зюзю, то находясь мордой в том мангале, не сразу сообразил, куда же это он, собственно, попал, в какое такое в высшей степени занимательное место. А потому и вылез оттуда тоже не сразу, а когда огонь уже начал серьёзно кусать его за всё ту же пьяную морду и такое же неподдающееся из-за алкогольного опьянения тело. В результате, получив ожоги третьей степени, провалялся два месяца в Подольске, в областном ожоговом центре, и теперь наш некогда милейший Вася больше похож тоже на довольно симпатичного, но всё-таки не совсем нашего киногероя Фантомаса в исполнении красавчика-француза Жара Марэ. Вот интересно, если бы этого самого Марэ его изящной физиономией в тот горящий мангал окунуть, то улыбался бы он сейчас так, как Васька улыбается? Навряд ли. Они, французы, очень к своему внешнему виду чувствительные! Он бы, этот Монтекристо-граф, может, сразу удавился, если бы кто ему верёвку дал, как только первый раз увидел такую свою напрочь обгоретую морду, всю в уродливых рубцах и багряных шрамах. Его, может, прямо бы стошнило от такого пугающего лицезренья. Впрочем, это его личные, жанмаревые дела. А нечего по разным мангалам своей физиономией торговать! Нашёл, понимаешь, фотостудию на какой-нибудь Плас Пигаль!

Collapse )

Ашот Караханов (Украина, Киев). Пустота (часть 1)

В одно дождливое утро, когда было мрачно на душе и слякотно на улице, я вышел из дому, чтоб удовлетворить силу своих тягостных привычек. Я шёл и думал, сила, тягость и привычка, наверное, эти три слова можно заменить в употреблении на одно более яркое более глубокое, нежели рассказывать о своей жизни. И не важно кому рассказывать первому встречному или второму или самому себе о том, что ты сам знаешь, и вообще я думал какой смысл и почему нужно кому- то рассказывать о своей жизни, даже если этот кто-то, есть ты сам. Рассказывать самому себе, это напрягать самого себя, не просто в мыслях, это нужно напрячь свою душу и сердце, да так, чтоб это самое сердце не выпрыгнуло с твоей груди и не побежало б всем рассказывать о твоей жизни прошлой, или настоящей, но только, не, будущей, потому что каждый человек пришедший в этот мир уже знает своё будущее, как только этот человек начинает мыслить, мыслить, как здраво умный, как только он начинает определяться в своей матерчатой жизни, он уже с раннего детства начинает думать, ну если не о своей смерти, то о смысле своей жизни. Может кто-то скажет, что о смысле жизни вообще, как о философии, я отвечу, нет, и буду прав. Каждый человек рано или поздно задаёт вопрос: почему родился я? Почему я родился не кем-то? И вообще, почему я родился, какова моя миссия? Хотя и помню неоднократные вопросы отцу, в глубоком детстве, ой нет, поправлюсь, глубокое, наверное, старость, а детство это ранняя пора. Хотя те люди, которые задают этот самый вопрос в своей глубокой старости, по моему просто впадают в детство, но никто и никогда не может ответить на него правильно. Хотя и правильный ответ относителен, только не подумайте, относительно своего возраста, скорее всего, что он относителен, своего личного понятия, а выражаясь нормальным языком, понимания. Да, да, именно пониманием своего личного восприятия на жизнь, независимо относительности возраста. Хотя о каком отношении я могу говорить, когда вышел из дому без всяких напрягающих мыслей по поводу смысла жизни и вообще, почему я родился. Я вышел, потому что мне стало тоскливо, меня бросила жена, убежав вдогонку за иллюзией своего счастья, меня кинула родная сестра на вонючие зелёные какашки по типу долларов США не просив а требовав расчёт за какую-то лишнею жилплощадь на которой я проживал со своей старушкой мамой. Мне было, очень жаль, что моя мама умерла после этих наездов, но что поделаешь, всегда думал я, такова жизнь, таков видимо смысл этой жизни. Ведь в жизни всегда чего-то не хватает, "чего-то" конечно понятие относительное, потому что у всех это "чего-то" разное, разное, относительно какой-то их жизни. Хотя это что я пишу, и не относится к чьей-то конкретной жизни, я просто вышел из дому, чтоб выпить бокал кислого пива в грязном и вонючем кафе.

Collapse )

Ирина Долгова (Рига). Tres partes – Натрое (Фрагмент из романа)

С яблоками – и на Волхонке!.. По Остоженке – со стогами сена!..
– «Хам» – обзывается Лёля, – материя называлась «хам», – извиняется с томом Владимира Даля, – хамовники были ткачи.
– Они измеряли косой или косовой саженью, – вторю с толковым словарём, – говорили «косяк» об отрезе ткани.
– Была мера от конца большого пальца вытянутой ноги человека до конца указательного пальца поднятой руки противной стороны (местами, той же).
– Накось, около трёх аршин.
– Аршин – татарская погонная мера.
– Четыре четверти (пяди), по четыре вершка (верха пальца); треть сажени; длина всей руки от плеча; вольный шаг человека; 2 и 1/3 русского или английского фута; 0,711 метра.
– Значит: какой человек – такая и мера? – пристаёт мальчик к матери на соседней скамье, – купи и мне эту книгу, – упрашивает её.
– Потом, – обещает та. – Арба гремит где-то!.. – отвлекает сына. – Повозка, телега различной постройки у народов турецкого и татарского племени.
– Да, народы эти никогда не смазывают осей, говоря: «не воры едут, таиться нечего».
– Это не тележный след, арбиный – отличают они.
– В народе говорят, арбой поёт, скрипит как арба.
Так проступает Арбат – страдный и ратный путь, как ни на какой улице. Видится дорога русских войск, возвращавшихся с Бородинского поля. Раненых опускали на солому на обочинах мостовой улицы и площади, откуда разбирали их по домам москвичи – на жизнь или на смерть.
Collapse )